Хонас и розовый кит - Хосе Вольфанго Монтес Ваннучи

Я схватил ее. Она рыдала в порыве бессильного гнева и пыталась вырваться. Я сжал ее запястья с такой силой, что ее руки посинели.

Обессиленная, Хулия сидела на полу. Талия присела на корточки рядом с сестрой, но не обняла ее. Она не умела выражать семейную привязанность ласками. Талия выразила ее словами:

– Прости меня. Я была строга с тобой, но это не специально. Мне часто приходится иметь дело со случаями изнасилования. Эти преступления приводят меня в бешенство. Я становлюсь непреклонной, не останавливаюсь, пока не добуду улики против преступника. При этом несчастным жертвам стоит большого труда подробно рассказать о слушавшемся. Они делают размытые описания, которые запутают любого судью. От этого я прихожу в отчаяние. Мне делается страшно, что обвинить насильника вообще не получится. Понимаешь?

– Понимаю. Но писать заявление на Алекса я не буду. В суде я сгорю от стыда, – ответила Хулия с заплаканными глазами и красным носом.

Я вмешиваюсь:

– Сейчас не время обсуждать такие вопросы. Сначала позаботимся о твоем здоровье. Он тебя пинал, бил, этот гад?

– Нет. Он не применял силу. Только лишь повторял: «Я люблю тебя. Я люблю тебя». Он произнес эту фразу столько раз, что я от нее опьянела. Потом он снял с меня все украшения.

– Он сорвал с тебя все украшения? – упорствовала Талия.

– Не совсем. Он попросил их у меня, и я отдала. «Поделись со мной своими безделушками, королева», – попросил он. Испугавшись его реакции на мой отказ, я сама ему их протянула.

Новость об ограблении лишила Талию самообладания. Она принялась проклинать убийц, сексистов и представителей мужского рода в целом. Она заверила нас, что ей хватило бы духу выколоть Алексу глаза, подвергнуть его пыткам бритвой, кастрировать тупым ножом. Талия редко приходила в ярость, но когда на нее находило, ее била дрожь и все вокруг содрогалось, как от небольшого вышедшего из-под контроля мотора, который вызывает вибрации по всему зданию.

Только когда Талия выплеснула все эмоции, у нас появилась возможность вставить слово. Но никто ею не воспользовался. Мы предпочли слиться с полумраком. Задернутые шторы дарили ощущение прохлады и безликости обстановки. Единственным тревожным напоминанием был луч света, который нарушал спокойствие в нашей камере, пробиваясь между штор и ампутируя правую ступню Хулии, ее великолепную ступню с красовавшейся на ней красной сандалией.

Но правильно ли было молчать? Даже абсолютная тишина была не в силах разрешить вопрос, который повис в комнате, словно запах рождественской елки. Как нам вести себя в свете случившегося? Ответа никто не знал. Можно было даже просто уйти от него. Но тогда пришлось бы сделать вид, что здесь нет этой девушки в зеленом наряде, которая своим присутствием превращала каждую фразу в вопрос. Просто проигнорировать ее темные круги под глазами, ее усталость и апатичную бледность. Однако она не позволила нам о себе забыть. Благоразумие заставило ее заявить:

– Одно я могу сказать вам точно. Я не буду проходить медицинскую экспертизу. Я не сумасшедшая покорно раздвигать ноги, чтобы они засунули мне во влагалище специальный аппарат. Такая экспертиза унижает больше, чем само насилие. Эти инструменты у них просто гигантские.

Своим решением она окончательно связала нам руки. Она запретила и обращаться в полицию, и рассказывать о случившемся родителям. Единственное, что нам оставалось, это взывать к Святому Духу. В чем причина такой чрезмерной осторожности? В боязни кровавой развязки. Было ясно, что Патрокл ликвидирует Алекса. Хулия отказывалась называть его преступником. Мы слушали ее доводы и ждали, что в конце концов она попросит нас простить насильника. Такого удовольствия мы ей никогда не доставили бы. Никто не мог гарантировать, что завтра Алекс не попытается повторить свой поступок.

– Сейчас меня меньше всего интересует судьба этого придурка, – сказала Хулия, – меня пугает вероятность беременности.

– Такая угроза существует? – спросила Талия.

– А как же. Я прекрасно помню, как он в меня помочился.

Я ухмыльнулся. Хулия только что обогатила глагол «мочиться» новым значением.

Я взглянул украдкой на ее живот. Хотите верьте, хотите нет, но мне показалось, что он увеличился. Готов поспорить, что она беременна, хотя ясно, что у однодневной беременности нет видимых признаков.

Телефонным звонком я разбудил Эстебана, своего друга-гинеколога. По воскресеньям он забывается беспробудным сном, поскольку за неделю устает так, что если его никто не разбудит, то он будет храпеть несколько недель, впадет в кому и умрет. Летаргия выходного дня – спасение от рожениц, готовых поднять его с кровати в пять утра. Если его не вызывают в клинику, то дети заботятся о том, чтобы разнообразить его досуг. В компании сыновей он пьет кофе, затем смотрит вместе с ними видеокассеты. Он предпочитает скучные фильмы. Эстебан единственный во всем видеоклубе выбирает посредственные ленты и отказывается от топовых. Он обзавелся этой привычкой в интересах своих пациенток. Если бы его прервали на середине фильма Хичкока ложным вызовом, то он, не задумываясь, обезглавил бы ту несчастную, что воззвала к его помощи. Если же фильм неинтересный, он благодарен всякому, кто вытащит его из дома.

– Прости, что разбудил, но мне срочно нужна твоя консультация, – объяснил я по телефону. – Посоветуй какое-нибудь средство экстренной контрацепции, чтобы принять, как только закончились шуры-муры. Двенадцати часов еще не прошло. Понятно?

– Понятно. У тебя рыльце в пушку, и ты хочешь, чтобы я его тебе почистил, – произнес он хриплым спросонья голосом.

Я услышал звук, похожий на зевоту.

– Сейчас прилечу к тебе, и ты мне выпишешь рецепт, – предупредил я.

– Ни за что на свете я не снабжу тебя этим проклятым снадобьем, – ответил он. – Я не допущу, чтобы ты отнял у Талии шанс стать матерью. Будь честен с ней, мой тебе совет. Смирись с отцовством, прекрати ребячество, не за горами день, когда ты превратишься в старика.

– Ты меня неправильно понял, – объяснил я. – Пациентка не Талия, это одна моя очень близкая подруга.

– Любовница? – предположил Эстебан.

– Ну да, – согласился я.

– Не корми меня сказками. Какая женщина связалась бы с тобой? Чую, что укол уготован Талии. Я этого не допущу. Дай мне поговорить с ней.

– Ты с ума сошел? Ты хочешь окончательно разрушить то, что осталось от нашего брака. Она ни о чем не догадывается. Поэтому держи в тайне мое признание.

Я заискивал перед ним, ныл и умолял, пока не уговорил помочь. И какой приз я получил за свои старания? Затрещину от Талии.

– Сказочный дурак. Неисправимый врун. Зачем ты выдумал всю эту трагедию?

– Это был