Небесное чудовище - Яся Белая

– Ладно, один прислужник, хорошо, я смирился, – пышет гневом Лэйшэн. – Но два! И второй тоже… – Кажется, кое-кого сейчас хватит удар, и он грохнется.

– А что я? – нагло заявляет Хушэнь. – Я веду себя культурно.

– Ты почти голый! – Фэн Лэйшэн убирает меч и закрывает ладонью лицо. – У вас, чудовищ, вообще есть какие-то понятия о приличиях?

– Есть, но несколько своеобразные, – уплетая за обе щеки, отвечает Хушэнь.

Фэн Лэйшэн впивается в меня глазами.

– И как ты мне все это объяснишь?

Я развожу руками и произношу:

– Ну… Если хочешь получить назад жену, придется принять и ее кота. Ну или двух.

Эпизод 9

Для богов наша жизнь – просто партия в вэйци…

– Двух котов, значит. – Фэн Лэйшэн приходит в себя, словно после быстрого бега – хватается за грудь и выставляет вперед руку. – Хорошо… Очень хорошо… Я почти спокоен. У меня только один вопрос: а спать они тоже будут с тобой?

– Ну разумеется, – отзывается Хушэнь, продолжая лопать нашу еду. – Где же еще?

Маогуй обижен, поэтому поддерживает его лишь молчаливым и мстительным взглядом.

– Немыслимо! – шипит Фэн Лэйшэн. – То есть со мной ты спать отказываешься, а с ними… с этими чудовищами… – Он задыхается от возмущения, тонкий палец, указывающий на жующего Хушэня, дрожит.

– Между вами есть одна малюсенькая разница. – Показываю на пальцах. – Никто из них не пытался убить меня или оскорбить. Я доверяю им, а тебе – нет. И еще кое-что: я сама чудовище, жуткая тварь, а ты – охотник на таких, как я, – злюсь я.

Не знаю, каким образом Фэн Лэйшэну удается взять себя в руки, но отвечает он мне уже спокойно, даже с легкой грустью:

– Вот, значит, как. – Следует тяжелый и какой-то даже обреченный вздох, а потом горькая усмешка кривит красивые губы. – Им доверяешь, а мне – нет?

Пожимаю плечами, хмыкаю и пытаюсь отойти от него, но Фэн Лэйшэн удерживает мою руку, прижимая к своей груди.

– Что я должен сделать, чтобы стало наоборот? – спрашивает, заглядывая в мое лицо. И на краткий миг в его глазах мелькает такая боль, что даже у меня заходится сердце. Но он тут же прячет эмоции, опуская длинные ресницы.

Уж не знаю, кто тянет меня за язык, но я отвечаю, отворачиваясь в сторону:

– Не знаю. Может быть, самому умереть за меня?

Сердце под моими пальцами обреченно ухает, и Фэн Лэйшэн произносит:

– Хорошо.

Вскинув на него взгляд, я ловлю отчаянную решимость.

Нет-нет-нет, смерти я ему точно не желаю! Зачем же он так?

Лэйшэн отпускает мою ладонь, нежно пожав ее перед этим, легко кланяется и говорит:

– Желаю приятно провести время. Я уже наелся, и у меня дела. Продолжайте без меня. Повозка будет ждать внизу, потом тебя… вас… всех… отвезут в мое поместье.

Разворачивается и уходит.

– Он безнадежен, – говорит Хушэнь и смотрит вслед Фэн Лэйшэну с непонятным мне сочувствием.

– Мерзкий! – не соглашается с ним Маогуй. – Как мне теперь ходить в туалет? – Он тянет себя за штанину. Сейчас на нем темная рубашка с косым воротником и короткие черные шаровары. Завершают наряд холщовые туфли. В сочетании с лысиной, большими острыми ушами и громадными, в пол-лица, светло-зелеными глазами выглядит он даже мило. Этакий юный послушник какого-нибудь далекого монастыря. Только вертикальные зрачки все портят.

– Если наелись – идемте, – говорю я и киваю на дверь. Хушэня даже беру за руку и тяну за собой.

– Эй, постой, хозяйка! – кричит Тигриный Бог и старается влить в себя побольше вина из нефритового кувшинчика. – Я еще не все попробовал!

– Ничего, – злорадно произношу, так как все еще злюсь за сорванный завтрак, – будут обед и ужин. Наешься!

– Точно будут? – интересуется Хушэнь.

– Обязательно, – обещаю я, хотя сама не уверена даже в следующей минуте, – но пока что надо тебя приодеть.

Рыжая бровь ехидно изгибается:

– А чем моя одежда плоха?

Тигриный Бог поднимается во весь свой немалый рост – он, конечно, ниже Лэйшэна и Пепла, но тоже весьма внушительный – и разводит руки в стороны, из-за чего его и без того куцая одежда ползет вверх.

Я краснею, отворачиваюсь и закрываю глаза рукой.

– Извращенец! – кричу. – Сам же понимаешь чем!

– Конечно, хозяйка. – Он касается моего плеча, наклоняется и трется щекой, будто ластится. – Только если моя одежда так неприлична, ты правда хочешь, чтобы я в таком виде спустился вниз?

Меня обдает жаркой волной стыда.

– Нет-нет-нет! – Зажмуриваюсь. – Быстро в браслет! Выпущу, когда зайдем в лавку.

– Мурф, – раздается около уха, горячий язык проходится по щеке, и золотистый дымок исчезает в амулете.

Теперь можно выдохнуть более-менее спокойно и все как следует обдумать. В первую очередь – одеть Хушэня, не хочу, чтобы он и впредь появлялся передо мной в том, в чем обычно появляется.

– Маогуй, а тебе лучше… – Не договариваю, потому что он и сам, задрав нос, превращается.

Я вовремя прикрываю рот рукой, иначе бы рассмеялась громко и неприлично. Шерсти у Маогуя не прибавилось, зря он боялся, зато теперь на нем красуется маленький костюмчик монаха. Кот оглядывает себя и… теряет сознание. Мне только на руку – подхватываю его и выхожу к служанкам.

Янь Мин прямо-таки попрыгивает на месте от любопытства. Ныряя за мной, она тут же тараторит:

– Госпожа, госпожа, дознаватель Фэн ушел так рано… Из комнаты, где вы кушали, доносился такой грохот! Дознаватель очень нетерпелив. – Девушка густо краснеет от своих предположений, но, не получив от меня нужного ответа, продолжает: – Это неудивительно, он ведь так долго искал вас!

– Искал меня? Так он сказал… – Становится интересно, что Фэн Лэйшэн наплел обо мне слугам.

– Дознаватель Фэн сказал, что много лет назад потерял свою любимую жену. Что вы были серьезно ранены и даже отравлены, из-за чего потеряли память и не могли сами вернуться к нему. Это так трогательно! В наше время настоящая любовь так редка.

Дядюшка Жу учил меня: если хочешь убедительно лгать, то положи четыре доли правды и одну долю лжи. Фэн Лэйшэн даже не солгал – он просто не рассказал всей правды. Оттого-то со стороны его поступок и впрямь выглядит как верх благородства и заботливости. И еще сильнее запутывает меня. Впрочем, не время болтать со служанкой о муже. Есть дела первостепенной важности.

– Мин-эр, – осторожно касаюсь ее руки, – ты говоришь, что выросла здесь. А вот