Веледар - Александра Вайцеховская

— Вот видишь, уже начал зарабатывать!

Я все же не выдержала, рассмеялась, и он довольно улыбнулся в ответ. Я только сейчас заметила, что улыбку его обрамляют ямочки, похожие на два полумесяца, которые любуются друг другом, отчего лицо наемника светлеет, а в серафинитовых[8] глазах начинают плясать озорные черти.

— Ну, ладно, — молвил он, когда я отсмеялась. — С моими талантами мы определились. А к старосте тебе зачем?

— Поговорить, расспросить. Он многое про свой город знать должен. Авось, подкинет работенку.

— А на костер не пошлет? Хотя, что тебе тот костер…

— Не пошлет. Мы в Агвидовых землях еще, а тут, если ты не заметил, к ведьмам проще относятся. Как к меньшему злу, от которого можно получить пользу.

— Меньшему? — удивился он. — А что же тогда большее зло?

— Неурожай. Засуха или, наоборот, большой паводок. Бесплодие, мужское бессилье. Нечисть всякая…

— Ты и с нечистью управляться умеешь?

— Раньше все умели. Мир простой был и понятный: соблюдай правила, и беда минует. А потом пришли попы ваши., — я раздраженно махнула рукой.

— Тем не менее, нечисть нашей веры боится. И дух твой не посмел сегодня ночью ко мне приближаться.

— Как и хозяин лесной тебя не тронул благодаря моему заговору.

— Уела, ведьма, — он поднял раскрытые ладони перед собой и вновь обезоруживающе улыбнулся, так что у меня отпало всякое желание спорить. — Значит, кикимор гонять будешь? Много за это платят?

— Не так много, как за дары… Но дары нельзя больше забирать, пока поход наш не окончится. Еще один дух на хвосте нам точно не нужен.

— Да ладно тебе. Мы же сегодня ночью отличный метод нашли., — Вель лукаво мне подмигнул. — Ляжешь спать со мной снова, духи тебя и не тронут.

— Зубы давно не болели? — прищурилась я.

— Ради твоей безопасности я готов потерпеть, — этот нахал сдвинул хищные, разлетающиеся к висками брови, делая серьезную мину, но тут же нагло заржал, увидев выражение моего лица. — Да шучу я. Ни в жизнь больше к тебе в постель не полезу…

Я прижгла его взглядом и отвернулась уже к дороге, как он продолжил:

— Пока сама не попросишь, — а потом пришпорил коня и умчался вперед по пыльной дороге, на дальнем конце которой уже виднелся город, только мелькнул на последок ямочками-полумесяцами.

* * *

Городской староста отбивал крепкими пальцами дробь на дубовом столе и задумчиво меня оглядывал, как оглядывают подаренный половик, решая, в какой угол избы его кинуть, чтобы ходить потом и не спотыкаться.

— Это честь для меня, конечно, — протянул он так, что дурак бы понял: мой визит стал для него не большей честью, чем если б дочь родная ему в подоле от неизвестно кого принесла. — Гостья от самого Агвида… Но и ты меня пойми: у нас тут своя ведунья, и обижать ее не хочется. Ты-то уедешь через день-два, а с ней нам еще жить и жить бок о бок.

— Понимаю, — покорно кивнула я. — Но ведь праздник на носу. Одна она небось не справляется. А я в травах смыслю хорошо, воду могу заговорить. Меня ведь, уважаемый, неподалеку от твоего города ограбили…

Староста поморщился, будто я ему на застаревшую мозоль наступила, но упрямо покачал головой:

— Не могу, не гневайся. Наша ведьма — вздорная баба, и глаз у нее дурной. В позапрошлом году поп к нам заезжал, проповедовал. Сунулся к Демире, призывал ее от колдовства отречься…

— И что?

— И ничего. Нашли его потом рыбаки ниже по течению. Уплыл бы дальше, если б рясой за корягу не зацепился.

— Я смотрю, она у вас вообще страху не ведает.

— А ты поди, докажи. А зазря обвинять… Себе дороже выйдет, — вздохнул староста. — В общем, не проси. Нет для тебя работы. И вообще я бы тебе советовал не глаголить здесь шибко, что ты ведьма…

— Неужели ты думаешь? — я зло прищурилась и привстала с лавки, подаваясь к нему через стол. — Что я вашей закликухи местной испугаюсь? Посмеет рот открыть или хотя бы глянуть криво в мою сторону — трухой в собственные сапоги осыпется и развеется потом по ветру, и носить ее этот ветер по топям да по болотам будет, а дух ее следом плестись станет, не зная покоя до скончания времен!

Только договорив, я заметила, что староста отшатнулся от меня, чуть с лавки не падая, да так и застыл, сверля меня испуганным взглядом. Перестаралась…

Вздохнув, я уселась обратно на лавку. Да, пуганный тут народ, не то, что у Агвида. Там спасибо, что в спину не плюют, а здесь вон как ведьму обидеть боятся.

— Не гневись сударыня, — нижняя губа у старосты предательски затряслась, когда он решился рот раскрыть. — Ей-богу, моя б воля… Я не молодой ведь уже, а за мной семья, мал мала меньше. Если я чем другим помочь смогу, ты скажи только… В лепешку расшибусь, а сделаю.

— Да не трясись, добрый человек. Не знаю, что за ведунья тут у вас, только я попусту людям жизнь не порчу. А помочь ты можешь. Я на север иду, за границу… Мне проводник нужен. Может, подскажешь кого не из робкого десятка? С оплатой не обижу. Денежные трудности — это временно. Не здесь, так в другом месте заработать смогу.

— Я подумаю, — быстро закивал староста. — Был тут у меня один намедни. Не так давно заехал в город, землепроходцем назвался. Заявил, что карты какие-то рисует. Все местных расспрашивал про реки-мосты. Я его последние дни не встречал, но велю разыскать и к тебе отправлю.

— И на том спасибо, — я поднялась на ноги и двинулась уже к выходу в сени, как староста догнал меня.

— Вот, сударыня, — на широкой ладони его лежал кожаный кошель, явно тяжелый. — Возьми да не держи обиды…

— Нет, спасибо, — я посмотрела на него опять излишне строго, так, что он невольно отступил на полшага обратно к столу. — Я не побираюсь.

И вышла из горницы, хлопнув дверью.

* * *

Возвращалась я на постоялый двор через главную городскую площадь, где уже к празднику готовились: в центре успели установить высокий столб, пестрыми лентами украшенный, а сверху на нем восседал мужчина и крепил колесо. Что-то в его фигуре мне показалось знакомым…

Я решила взглянуть поближе и стала через толпу пробираться. В преддверии праздника на площади возник стихийный рынок, на который съехались люди из