Мой порочный отчим - Вероника Франко

— Нет её, - рявкаю так, что посыльный сжучивается. Инстинктивно втягивает тоненькую шейку в субтильные плечики.

— Извините, - лепечет еле слышно.

— Давай распишусь, где надо.

— Но…

— Да передам я ей твой веник. Не дрейфь.

Вопреки должностным инструкциям, парнишка отдаёт мне букет и суёт бумажку для подписи. Видимо, после агрессивного приёма не хочет повторно приезжать в дом, где живёт злой дядя.

С грохотом захлопываю дверь. Первый порыв – у*бать веником о стену, чтобы в клочья все цветы разлетелись. Усилием воли подавляю нерациональное желание. Сжав челюсти, несу букет в гостиную. Бросаю на диван.

Затея взять Колючку на рыбалку была идиотской с самого начала. Но мне стало жалко девчонку. Она выглядела какой-то потерянной и грустной, что для неё совсем нехарактерно. Только оправилась от болезни, мать свалила на море, на носу сессия. Хотелось как-то подбодрить Валерию. Подбодрил, *ля! На свою голову.

Поездка на байке превратилась в настоящую пытку. Когда Лера впечатывалась грудью в мою спину, когда крепко обнимала, внутри всё горело от похоти. В паху тянуло так, что сидеть было неудобно. Один Бог знает, как мы доехали, а не разбились в лепёшку. Никак не ожидал я от себя такой реакции на Колючку. Ведь вроде уже успокоился на её счёт. Мы, можно сказать, подружились. Наше общение выровнялось. Думал, перегорел.

Кто же знал, что на озере Валерия снюхается с Никитосом? А он и рад стараться. Заприметил новое молодое тело. Цветочки вот теперь посылает. Второй букет за неделю. С*ка!

Ещё на рыбалке меня неприятно садануло по сердцу, когда заметил, как Лерка с Никитой флиртует. Она не скрывала, что мой друг ей понравился. Улыбалась ему во все тридцать два зуба, глазищами своими фиолетовыми стреляла и всё время что-то там мур-мур-мур, да ля-ля-ля. Вся такая из себя девочка-припевочка.

Как у баб это получается? Как они могут так переключать режимы? Со мной -фурия, валькирия, язва. А с ним – нежная кошечка. Ну где спрашивается справедливость, мать её, а?

Не помню, чтобы ревновал кого-то с подросткового возраста. Если меня пытались намеренно спровоцировать, сразу посылал этих любительниц экстрима лесом.

А на озере накрыло. До сих пор не отпускает. Как вижу, что Колючка с кем-то чатится, так глаза кровью наливаются. Потому что подозреваю, что с ним. С моим другом.

Самое стрёмное в этой ситуации, что предъявить я ничего не могу. Ну какие у меня аргументы? Никита - свободный мужик. Валерия – совершеннолетняя. Порадоваться бы, что она не с неизвестным утырком мутит, а с нормальным чуваком при мозгах, при бабках. Только не получается.

Никите тридцать два. Ясное дело, он недолго протянет на прогулках за ручку и поцелуях под луной. Трахнет же Колючку. Мою Колючку! Станет её первым мужчиной, если она не соврала про девственность. А мне почему-то кажется, что не соврала.

Отец её в строгости держал. Это Ольга всё пустила на самотёк. И теперь Лера уйдёт в отрыв. Так же, как было в клубе, когда мы познакомились. Прикинься я тогда нежным паинькой, она бы мне дала. Просто в тот вечер испугалась моей прямолинейности.

А я не умею красиво ухаживать. Мне всегда было в облом терять время на эти танцы с бубнами. «Да-да, нет-нет», – таков обычно мой разговор с прекрасным полом. И как-то без проблем находилась та, которая с охотой готова была помять со мной простыни без предварительных походов в кино, игр в домино и цацек из ювелирного.

Но Никитос другой. Он, ска, обходительный. На мягких лапах подбирается к прекрасному полу. А в оконцовке что? Да тот же трах.

И Лерку вот разводит на цветочки, на встретить после уроков. Видел, как он её подвозил до дома. Аж охренел, потому что Колючка всегда сама за рулём. А тут бросила машину на университетской парковке и прыгнула в авто к Никите. Ещё и ужинать отказалась со мной, мол, её в ресторан сводили. Пздц!

— Ой, какие красивые! – верещит от восторга Валерия, увидев цветы. – Что ж ты их в вазу не поставил? – упрекает.

— Скажи спасибо, что в мусор не выбросил, - цежу сквозь зубы.

— Грубиян, - фыркает с презрением и уносит веник из гостиной.

Вечером Колючка выползает из своей комнаты в плюмаже и макияже. Юбка где начинается, там и заканчивается, топик без бретелек, каблуки. Длинные каштановые локоны рассыпались по плечам. Но больше всего меня цепляют губы, накрашенные ярко-красной помадой. Провести бы по ним пальцем, чтобы стереть химию, а потом впиться бы. Жадно целовать, насколько воздуха в лёгких хватит.

В голове проносится мысль, что вместо меня это будет делать Никита. В душе поднимается тёмное облако. Оно кублится, с каждой секундой увеличиваясь в размере. Чёрнеет. Превращается в топкое смоляное болото.

Знаю, что не должен так реагировать, что моя ревность по отношению к Валерии – это зашквар. Я живу с её матерью. Мы собираемся расписаться, когда Ольга вернётся из отпуска. Я сделал свой выбор осознанно. Меня никогда не привлекали эмоциональные качели, браки, построенные на страсти и внезапной вспышке любви. Я хотел стабильности, уверенности в завтрашнем дне. Рускова-старшая именно та, кто нужен для такого союза. Однако ничего не могу с собой поделать: от Колючки меня штормит.

— Куда это ты намылилась? – интересуюсь недовольным тоном.

— В клуб, - Лера крутится перед зеркалом в прихожей.

— С кем?

— С подружками.

— Я не хочу, чтобы ты таскалась по клубам, - произношу холодно.

— Серьёзно? – строит язвительную гримаску. - Вообще-то, мне уже есть восемнадцать, если ты не в курсе, - берёт сумочку.

— Я в курсе. Сути дела это не меняет.

— Арриведерчи, Вадим, - цокает каблучками к входной двери.

Сделав несколько круговых вращений головой, чтобы успокоиться, звоню Никите.

— Здорово! Как оно?

— Привет, Арс. Нормально. Ты как? - бодрым тоном отвечает друг. Конечно! Я бы тоже был бодр, как огурец на грядке, если бы у меня через пару часов намечались потрахушки с зачётной цыпочкой. Уверен, что Орлов уже навострил лыжи в клуб.

— Чё у тебя с Леркой? – сразу перехожу в наступление.

— Не понял вопроса.

— Отстань от неё, а? Она для тебя слишком молода, - предлог такой себе, но других нет. Не могу же я признаться другу, что сам до зубного скрежета хочу Колючку. Была бы она посторонней девахой,