Твоя смерть тебя спасет - Лена Валевская

платками головами, в платьях вроде моего или же рубахах с юбками, и мужчины в рубахах, длинных штанах и лаптях. Сбегалась любопытная детвора. Такое внимание смущало и вызывало желание нырнуть на дно телеги, но место уже было занято, и мне осталось лишь приветливо улыбаться. Кощей, как назло, спал и не думал реагировать на этот комитет по встрече. Конь притворялся, собственно, конем.

— Не тревожься, девица! — ласково, по-отечески, обратился ко мне возница. — Люди у нас добрые, гостеприимные! Не обидят. И о муже твоем позаботятся!

— А это не Кощей ли Бессмертный? — с подозрением спросил «гостеприимный и добрый» дедок с длинной белой бородой, заглядывая в телегу.

И все посмотрели на спящего Кощея. Настороженно так, с готовностью добить врага, если тот вдруг откроет глаза.

Резкая смена настроение толпы слегка напрягала. Даже самые добрые люди ради своей жизни и безопасности способны уничтожить кого угодно. И не важно, как они это сделают, изобьют, поднимут на вилы или сожгут на костре.

А тебе не всё ли равно, Марья, как поступят селяне со злодеем? Разве не в твоих интересах избавиться от него как можно скорее? От него — и от проклятого кольца, привязавшего к конкретному мужчине куда крепче, чем если бы оно было обычным обручальным.

Нет, не всё равно. Не для того я отвоевывала Кощея у полуденного зноя и солнечного удара. Не для того спорила с Полуденницей, чтобы чародея на вилы какие-то случайные крестьяне подняли.

— Что вы, какой же это Кощей, — всплеснула я руками. — Муж это мой, Иван.

— А что же он в кольчужке-то и одежке черной? — не поверил дедок. — Окромя Кощея поганого так никто не ходит.

— Так он на Кощея и ходил! — быстро нашлась я. — Кощей меня похитил, а мой Ваня меня спас. Кто бы еще смог бросить вызов самому Бессмертному? А мой Ваня бросил! Потому и оделся так, чтобы Кощей видел — мой Ваня не хуже его, на равных!

Я несла весь этот бред, а самой было стыдно. И перед деревенскими, что так бессовестно их обманываю. И почему-то — перед самим Кощеем, что именем врага его называю.

Люди запереглядывались, зашептались удивленно.

— И как? — спросил какой-то мужичок. — Победил Кощея?

Вот тут я еще не придумала. Что лучше сказать, победил или нет? Если да, то мой обман раскроется, когда злодей опять людям гадости начнет делать. Если нет, не прослывет ли «мой Ваня» трусом и неудачником, и как в таком случае примет «героя» деревня?

— Победил! — уверенно заявила я, рассудив, что обман разоблачится, когда нас тут давно уже не будет, а помощь и теплый прием нужны здесь и сейчас. — Я же здесь, с ним, как видите.

Новость взбудоражила народ.

— Убил!

— Кощея поганого больше нет!

— Радость-то какая! — раздавались счастливые возгласы то тут, то там.

Я поймала офонаревший взгляд вороного коня. Кажется, ждёт меня очередная выволочка от него, а затем и от очнувшегося хозяина.

«Победителей не судят!» — сказала я Дарёну беззвучно, одними губами.

Зато на не способного сейчас себя защитить Кощея больше не смотрят, как на врага народа.

— Вези витязя к моему дому, Горазд! — сказала одна из женщин лет тридцати, выдвигаясь вперед, худенькая, с красивыми синими глазами. И сама ловко забралась на бортик.

Телега двинулась дальше, на другой край деревни.

— Я Боянка, — приветливо сказала она мне. — Знаю травы и некоторые заговоры. Мигом витязя на ноги поставлю. Он сильно в бою пострадал? Ран что-то не вижу…

— Он упал с высоты, — честно описала я суть проблемы местному «врачу», представившись в ответ. — Боюсь, что мог повредить себе что-то внутри.

— Вроде не расшибся, — с сомнением поглядела на Кощея Боянка. — Приходил в себя?

— Да, ненадолго.

— Жить будет, — обнажила в уверенной улыбке зубы травница.

Вот даже не сомневаюсь.

Остановились у самого крайнего дома, миленького, с резными наличниками на окнах и двери и небольшим крыльцом. С одной стороны его подпирал крохотный ухоженный садик с фруктовыми деверьями, с другой раскинулся огород, но засаженный не помидорками-огурцами, а разнообразными травами. Лечебными, надо полагать.

Боянка спрыгнула на землю.

Втроем мы перенесли Кощея в избу и уложили на единственную застеленную разноцветным лоскутным одеялом кровать.

— Боянка, если помощь какая будет нужна, зови, — сказал Горазд и ушел.

— Пойдем коня твоего загоним, — предложила Боянка. — Потом героем займемся.

Вороной послушно позволил завести себя в какой-то пустой сарайчик.

— Марья! — шепотом позвал меня Дарён, когда Боянка уже вышла, и я направлялась вслед за ней.

Остановилась.

— Понимаю, — горячо заговорил конь. — Это не в твоих интересах… Но… помоги Кощею! Он много сил отдал, чтобы и меня сберечь в том падении, и тебя тоже. А потом еще снимал заклинание с меня Ванькино, то, которое опутало липкой паутиной в небе и не давало мне подняться на ноги на земле. Нехорошее то заклинание, сильно поистратился хозяин, его распутывая. Поэтому… Не посчитай за труд, выручи Кощея в этот раз.

— Как выручить? — не понимала я. — Что надо сделать?

Но вместо ответа конь нахмурился, замолчал. Опять намекает, что я и так должна знать, чем лечить Кощея? Но я не знаю! Я не Марья Моревна!

Только бесполезно что-то доказывать. Не поверят. Опять обвинят в женском коварстве и в чем-то похуже.

Ну и пусть. Сам как-нибудь выкарабкается. Может, травница и вправду поставит на ноги, и от меня ничего не потребуется.

В избе было светло, чисто и уютно. В одном углу русская печь, беленая, с занавеской, под ней — низкая лавочка. У другой стены простой стол и еще одна лавка. У третьей — кровать, где сейчас вольготно раскинулся Кощей. В двух небольших оконцах виднелось вечереющее, начинающее наливаться оранжево-алым небо.

Боянка уже суетилась вокруг раненого. То лоб ему ладонью накрывала, то какие-то настои заваривала. Я сидела на лавке, понимая, что толку от меня никакого, только мешать буду. А травница, кажется, прекрасно знала свое дело.

От нечего делать решила прогуляться по деревне.

«Тысяча шагов» занозой застряли в сознании, но, вроде бы, это немало. Хватит, чтобы обойти деревню, подышать прохладным вечерним воздухом и спокойно, без свидетелей, подумать над своим положением.

— Ой, Марья, принесешь воды? — попросила Боянка. — Я запамятовала, ходила же к колодцу, да на витязя отвлеклась. И вёдра там остались. А у меня последняя вода на отвар ушла.

— Хорошо! — оживилась я. — Далеко колодец?

— В центре деревни. Пойдешь по дороге обратно, как приехали, не промахнешься. Два ведра там стоят — это мои.

Надеюсь, колодец не дальше, чем тысяча шагов, а то не видать Боянке воды, и