Твоя смерть тебя спасет - Лена Валевская

Миновав небольшие сени, через дверь, оставленную Боянкой распахнутой, я попала в погруженную во тьму комнату. Аппетитный запах вареных свеклы и капусты ударил в нос, заставив заинтересованно отозваться голодный желудок.

— Не заходите… — продолжала умолять невидимая в темноте хозяйка избы, которая, казалось, вот-вот расплачется.

— Ждана, что с тобой? — произнесла Боянка, белым привидением застывшая посреди комнаты. Ее светлое платье — единственное, что можно было хоть как-то разглядеть в почти полном мраке неосвещенной избы. — Я не вижу тебя, ты где?

— Туточки, — раздался дрогнувший голосок откуда-то сбоку, от стены без окон.

— Сможешь разжечь лучину?

— Попробую…

От той стены донесся шорох. Мои глаза начинали привыкать к темноте, я даже различила какое-то движение. И тут на стене вспыхнул огонек. Настоящее живое пламя, но не свечное, а на кончике длинной узкой щепы, вставленной в простенькую конструкцию-держатель. Которая, в свою очередь, крепилась между бревнами стены на высоте, куда легко могла дотянуться невысокая девушка.

Сразу же по комнате заплясали тени, а желтоватого теплого света хватило, чтобы разглядеть и обстановку обычного деревенского дома, и нервно теребящую подол платья Боянку, и хозяйку избы, миловидную девушку лет двадцати или немногим постарше, в рубахе и синем домашнем сарафане, с длинной русой косой, стекающей с плеча к поясу.

— Зачем пришли? — тихо спросила хозяйка, опустив глаза.

Ей было отчего тушеваться перед чужими людьми. Девушка стояла посреди беспорядка. По избе словно ураган пронесся, снося всё со своих мест. Перевернутая скамья у печки лежала среди осколков перебитых крынок и горшков. На полу под печным очагом кровавым пятном расползалась лужа разлитого борща. Опрокинутый на бок чугунок мерно раскачивался над краем варочной поверхности, словно раздумывая, присоединиться к расколотым собратьям или послужить еще хозяйке какое-то время. Разбросанную по полу постель снежными сугробиками покрывали перья из разодранной в клочья подушки.

Кто-то знатно порезвился в этой избе и совсем недавно.

— Ворона на твоем заборе увидали, решили проверить, — пояснила Боянка, стреляя глазами по сторонам. — Не бойся, это Марья, она мой гость, издалека.

Что-то травнице явно не нравилось. Наверно, явно сверхъестественное происхождение беспорядка. Не сама же девушка учинила такое в собственном доме.

У меня самой тревога скручивала в тугой узелок внутренности. Нехорошее что-то чудилось. Будто смотрел кто в спину.

Как вспомню тот пугающий смех…

И тут он раздался снова.

Мы замерли, прислушиваясь.

Детское гаденькое хихиканье рассыпалось по избе и стихло.

Ждана занервничала еще больше. Кажется, она была не рада внезапно заявившимся к ней домой гостям. Хотя мне в такой обстановке захотелось бы, чтобы рядом оказался хоть кто-то, с кем было бы не так страшно.

— Извините, — пролепетала, будто оправдываясь, девушка. — Это домовой… Расшалился…

Домовой? Я поежилась. Впрочем, после плена у настоящего Кощея да битвы-состязания с Полуденницей можно уже ничему не удивляться. Подумаешь, домовой. Эка невидаль.

Если бы только не было так жутковато…

В эту секунду огонек на лучине мигнул, словно кто-то пытался его затушить. И сразу же с громким лязганьем упала на пол прислоненная к печи кочерга. Травница мгновенно развернулась на звук, Ждана вскрикнула, а я испытала сильное желание убраться из этого дома подальше.

— Ты пробовала его задобрить? — выспрашивала Боянка хозяйку, не сводя глаз с печи. — Домовые любят, когда им молочко за печкой ставишь или вареньице какое.

Ждана поспешно закивала.

— А вообще странный он какой-то, — проговорила травница задумчиво. — Так-то домовые не вредят хозяевам. Не хулиганят. Не пугают почем зря. Они же защитники дома. Где нужна помощь — подсобят, где какая беда — оградят. Разве что только хозяева крепко их чем-то обидят…

С этими словами Боянка пристально так посмотрела на притихшую Ждану.

— Обидела? Не уважила?

— Что ты! — всплеснула руками Ждана. — Жили душа в душу! И не было такого раньше! — чуть не плакала она. — Он озорничал, не без этого, но чтобы так… Не понимаю, что на него нашло…

— Кощей в деревне, вот что нашло, — бросила Боянка сурово. — Видно, тьма его до твоего домового дотянулась.

Новость о Кощее не особо испугала хозяйку дома. Наше присутствие напрягало ее куда больше. И, кажется, я начинала понимать, почему именно.

— Ты живешь одна, Ждана? — спросила я, глядя на накрытый к ужину стол с нетронутой едой.

— Одинешенька, — всхлипнула девушка. — Тятенка в начале лета помер, а матушки у меня от рождения нет.

— Тогда почему столовых приборов два экземпляра? Ты кого-то ждешь в гости?

Глаза девушки испуганно округлились.

Боянка нахмурилась и на правах самой старшей в этом доме обратилась к девушке со всей родительской строгостью:

— Кто к тебе ходит по ночам, Ждана?

— Никто! — поспешно замотала головой та. — Боги свидетели!

— Тогда с кем ужин собралась разделить?

— С домовым… Говорю же! Душа в душу!

— Плохая! — раздался вдруг тоненький детский голосок, и в Боянку полетел с печи веник из каких-то сухих трав. — Тетя плохая!

Она машинально вскинула руки, отбивая душистый снаряд, как следом в нее тут же запустили связанную из ниток игрушку.

На печи сидел ребенок лет двух или трех от роду. С такими озорными глазками, будто в них бесенята прыгали.

Обычный такой улыбчивый малыш в белой рубашечке с русыми, как у Жданы, лохматыми волосенками. Если бы не один факт.

У этого ребенка не хватало ручек и ножек.

Впрочем, присмотревшись, я их всё же разглядела. Но они были настолько призрачно-прозрачными, что казались плодом моего воображения, не желающего мириться с пугающим видом безрукого и безногого дитя.

— Не домовой это, — прошептала Боянка, ошарашенно рассматривая духа. — Ой, не домовой… Ждана, признавайся, был позор в твоей жизни?

— Что? — вздрогнула девушка.

— Ребенка, говорю, рожала?

— Что ты такое говоришь, Боянка? — залепетала Ждана, краснея и тушуясь. — Не было никакого дитя. Я ж и замужем никогда не была!

— Не лги, — жестко оборвала ее травница. — Было дитя. Вот оно, перед нами. Позору твоему три зимы, не более. Ты его не видишь, и Марья не видит, потому как такие духи видны лишь детскому глазу да ведуньям вроде меня. А этот еще и беременным может явиться. Но лучше бы не являлся…

Почему не вижу? Прекрасно вижу.

— Боянка, если это не домовой, то кто? — подобралась я поближе к травнице, не торопясь раскрывать, что насчет меня травница не совсем права. А то вдруг и она запишет меня в злые колдуньи, как сделал это Кощей?

— Игоша это.

— Кто? — не поняла я.

А Ждана вдруг залилась слезами. Уж она-то прекрасно поняла, о чем или ком толкует травница.

— Мертвым родился или сама порешила? —