Дорогами сна - Снежана Масалыкина

сначала попали, а к ее сестре Агафье! – фыркнула я, закончив с прической, и приступив к вытаскиванию припасов из своего мешка. Соорудила первый свой фирменный «бутерврот», как звала мои бутерброды любимая моя доченька. «Так, отставить тоску! Москва, как говорится, слезам не верит! А тут и до Москвы далеко, и слезы ни разу не от волшебной русалки из пиратов!» перекинув косу через плечо, продолжила орудовать ножом, стараясь, чтобы парни ничего не заметили.

Фелино, покосившись на нас обоих, взял котелок поменьше и обрался за водой к роднику.

– Погоди, я с тобой, – торопливо дорезая мясо и раскладывая бутеры на промасленную бумагу, попросилась я.

– Сам справишься с кашей? – бросила Зергу, получив в ответ кивок, подскочила, оправляя одежду и, схватив свою фляжку, травилась вместе с Фелино к волшебному ручью.

Про него и про рощу вчера перед сном немного рассказал Зерг. Половины я не помнила, слушая уже в полудреме. Но вот про волшебные свойства родниковой воды, якобы божественного происхождения, в голове засело накрепко. Решила сама испить и умыться заодно, как говориться. Тут тебе и гигиена утренняя, и волшебство в одном флаконе. А что, глядишь, еще красивее стану? Этакой божественной красотой расцвету! Ухмыльнувшись своим мыслям, шла вслед за Фелино, разглядывая местную флору.

Буйство красок поражало воображение, руки чесались схватить кисти и краски и рисовать, рисовать, рисовать! Живописью и вообще рисованием в разных стилях я увлеклась в своем мире не так давно, примерно года полтора назад. И, надо отметить, получалось с каждым разом все лучше и лучше.

Рисовала все, что в голову приходило, а иногда и с натуры писала. Кота своего любимого запечатлела, цветы-букеты. Мне нравилось, подругам и друзьям тоже. Краски и кисти выпустили наружу творчество, и в результате мой дом был уставлен бутылками и вазами, оформленными в стиле декупаж. Расписанными вручную статуэтками из полимерной глины, созданными собственноручно.

Любимую джинсовку расписала яркими сказочными цветами. В общем, раскрашивала свою жизнь, как могла и умела. «И неплохо так раскрасила», – хмыкнула себе под нос, едва этим самым красивеньким носиком не уткнувшись в спину неожиданно для меня остановившегося Фелино. «Надо же, так задумалась, что всю красоту по пути пропустила!» – отступая на шаг назад, удивилась я.

Фэл присел, и передо мной открылась чудная картина! Прямо из-под земли бил родник, чаша с водой была окружена незнакомыми мне цветами самых разнообразных радужных оттенков. Феерия тонов поражала воображение! Казалось, будто родничок заключен в драгоценное живое ожерелье. Живое, потому как и бутоны, и вполне раскрывшиеся навстречу солнцу цветочные головки едва заметно колыхались, колыхаемые степным ветерком. На секундочку мне показалось, что я слышу музыкальный перезвон. Я замера, стараясь не дышать, прислушиваясь из всех сил. Но нет… Всего лишь показалось!

Огорчённая вздохнула и опустилась к роднику. Сложила ладони лодочкой и, зачерпнув обжигающе ледяной воды, поднесла к губам и сделала первый глоток. Вода и в самом деле оказалась солоноватой, словно земные «Ессентуки», вкуснющей и безумно ледяной! Аж зубы свело от холода, а голова моментально очистилась от пугающих остатков моих странных снов! Но вот второй глоток уже не так обжигал горло льдом, он словно нес в себе живительную влагу, очищающую от всего дурного и мысли, и тело, и сознание. Самое удивительное, сделав три глотка родниковой воды, я поняла, что напилась и больше не хочу. Хотя я водохлеб еще тот.

Фелино с улыбкой молча наблюдал за моим знакомством с родником и его свойствами. Я улыбнулась светло и радостно, и рискнула вновь зачерпнуть воды, чтобы умыться. Зажмурилась, ожидая, как ледяные иголки вопьются в мое лицо. Но нет! Вода оказалась прохладной и мягкой, словно рука мамы, спасающая от горячечного жара.

Радостная, поплескалась с удовольствием, а потом набрала полную фляжку и, довольная собой и местом, уступила, наконец, место парню. Фелино набрал полный котелок воды, и уже развернулся было в обратный путь, но остановился, заметив, что я наклонилась сорвать цветок из родникового ожерелья.

– Не стоит этого делать, -остановил меня парень.

– Почему? – удивилась я, замерев.

– Наш народ считает, что родники – это Глазницы божественной Ириды. А. цветы…

– А цветы тогда – ресницы богини, – догадалась я, и, поверив Фелино и своей интуиции, оставила в покое прекрасные божественные очи.

Кода мы вернулись под сень тубана, под которым ночевали, Зерг уже раскладывал вкусно пахнущую кашу в небольшие плошки. Фэл не позволил мне самой повесить котелок с водой для чая над огнем, а потому, умастившись в излюбленную позу лотоса, взяв в руки ложку и миску с кашей, я приступила к завтраку.

Кушала я кашку и размышляла: «Странные здесь мужчины. Молчат, вопросы задают редко и по существу, сально не поглядывают, кашу варят сами! Верят безоговорочно в то, что я вижу какие-то непонятные браслеты! Не считая меня …хм…мягко скажем, фантазеркой!»

Если припомнить, сколько раз на пикниках мы с девчатами суетились, накрывая на стол, тогда как парни считали, что их главная задача: развести костер и принести дров. А все остальное – святые женские обязанности: приготовить, нарезать, накрыть, подать тарелку, вымыть посуду, убрать со стола…

«Если Зерг так о посторонней женщине заботится, тогда вопрос: как они к своим женам относятся? Или такая забота от того, что нас со Снежкой надо оставить живыми и здоровыми по назначению?»

Так и не придя к единому мнению о местных мужчинах в общем, и о конкретных двух в частности, я позвала Финика, который непонятно где с утра носился, предложила ему остатки каши. Птиц клюнул раз-другой, и возмущенно на меня клекотнул.

«Ну, извини, дорогой, мяса нет», – фыркнула я в ответ фениксу, получила кружку горячего чая, и, сделав первый глоток, уточнила, ни к кому из мужчин конкретно не обращаясь:

– Нам еще долго добираться до вашего шамана?

Феникс понял, что ничего больше не дождется, и вновь смотался по своим птичьим делам, на взлёте злонамеренно задев меня крылом. «Ну, погоди у меня», – погрозила я ему вслед и вновь обратила свой взор на парней.

– Вечером прибудем в столицу, если в пути не задержимся, – отозвался Зерг, провожая птицу взглядом.

Фелино непонятно хмыкнул, поднялся, собрав все тарелки.

– Ты куда? – поинтересовалась я.

– К ручью, посуду помыть, а что? – вопросом на вопрос ответил Фэл.

– Давая я помою. Фэри есть? – и тут же исправилась. – Мыло, жидкость для мытья посуды или чем моете? – поднимаясь, уточнила у своих спутников.

Зерг глянул на брата, тот передал мне миски и свою кружку, присел перед рюкзаком и достал нечто серовато-белое из коробочки.

– Что это? – удобней перехватывая небольшую стопку посуды, поглядывая на странный удлинённый предмет, задала вопрос.

– Мыльный корень. А по-твоему, жидкость, а точнее твердость для мытья посуды в походе, – пошутил Фелино.

Улыбнувшись в ответ на реплику, скосила глаза на Зерга, который прикрыв глаза допивал свой чай. «Подумаешь, мыслитель!» – непонятно на что обиделась я и предложила Фелино проводить меня к ручью.

– Не обижайся на брата, – как только мы покинули поляну, произнес Фэл. – Ты ему нравишься, но он не понимает, как себя вести.

– Почему? – напряглась я.

Ты из другого мира, пришла с Золотым Драконом. Кто ты и что уготовила тебе богиня, непонятно. Вдруг своим интересом он нарушит планы божественной Ириды в отношении вас… Тебя, – тут же исправился Фелино. – А переходить дорогу нашей дорой богине …чревато.

– Понятно, струсил, – ехидно бросила я в ответ на попытки младшего брата отмазать старшего. – Надо же и здесь с мужиками засада. У нас на земле если не … радужные, то маменькины сынки, то алкоголики, всех нормальных расхватали. А у вас мягко выражаясь, трусоватые верующие.

– Радужные – это как? – удивился Фэл.

Я покосилась на него и съязвила:

– Подрастешь, объясню, если ваша богиня позволит.

– Не обижайся, – примиряюще попросил Фелино.

Но тут мы подошли к ручью, что брал начало от родника.

– И не жалко вам в такой волшебной воде посуду мыть? – воскликнула я, посчитав кощунством мутить прозрачную родниковую змейку.

– Это уже просто вода. Никто не знает, почему, но только в родниковой чаше божественная искра. Как только ручей покидает пределы Глазниц богини, живительная влага становится просто обыкновенной водой и все.

В сомнении зачерпнула влагу в ладони и попробовала на вкус. И верно, вода как вода: ни солености,