Купель Офелии - Мария Брикер

– Что ты ждешь? Режь ее! Режь! – орет Сеня.

– Не могу, ножниц нет… – лепечет Терехин и шарит руками под кроватью. – Их нет! Нигде не-е-е-т!

Хлопок по физиономии, еще один.

– Ваня, очнись, сокол!

Требовательный голос выдернул его из черной липкой дыры. Ванька вздрогнул, открыл глаза и сощурился – комната тонет в полумраке, он лежит на полу, над головой в легкой дымке парит лицо с млечными глазами.

Терехин потер кулаками глаза, пошарил вокруг себя, нащупал очки и нацепил их на нос. Комната обрела более четкие очертания, лицо с глазами тоже.

– Галя? – ошарашенно спросил он, сел и огляделся.

На кровати спит Кристина – в новом пеньюаре и со свежим макияжем. Рядом, на столе, в гнезде из полотенец и простыней, под лампой с абажуром цвета фуксии, кряхтит сверток из одеял и пеленок, в чепчике из черных кружев. Надо же, Кристина ухитрилась даже своего только что рожденного бейбика нарядить в готический наряд… Когда она успела переодеться и морду разукрасить? И что здесь делает Галочка? Терехин снова оторопело уставился на свою бывшую. Может, он травы накурился, поэтому у него временной провал? Поэтому Галина выглядит так странно – вместо черных длинных кудрей ее голову украшает белобрысый ежик? Почему одета она в его рубашку и фартук в божьих коровках?

Точно, обкурился, решил Терехин. Но на всякий случай уточнил:

– Чего это с тобой и с твоими волосами? Тебя что, в больнице побрили? И вообще, что ты тут делаешь в фартуке покойной Бурмистровой?

– Пришла спасибо сказать за курорт, который ты мне устроил, – ехидно доложила Галина. – Подхожу к двери, слышу стоны. Вот, думаю, сволочь! Меня в дурку упрятал, а сам развлекается жестким сексом. Дверь со злости дернула. Ты же ее не закрываешь никогда по своей провинциальной привычке. Вломилась, чтобы морду тебе и твоей крале раскровянить, а у вас тут такое… Один солдат в отключке, другой в туалете, третий, как робот, громко зачитывает выдержки из Интернета, как принимать роды в экстренных случаях, и неразбавленный спирт хлещет. А девчонка корчится на кровати с умирающим младенцем в обнимку. Я в шоке от вас, граждане! Пришлось срочно лекции о родовспоможении вспоминать. Просто повезло, что я медучилище окончила и в роддоме практику проходила.

Ванька потрясенно молчал. Открывшийся факт биографии бывшей немало его удивил. Галочка говорила, что закончила Московский автодорожный институт. И сейчас трудилась по специальности на заводе в должности совсем не поэтической и к медицине имеющей весьма отдаленное отношение. Работу инженера Галя ненавидела, но держалась за нее из-за халявной койки в заводской общаге.

– В общем, я с твоим другом спиртику дерябнула для храбрости, и понеслось, – продолжала просвещать его Галина. – А волосы… Дурак ты, Терехин. Никто меня не брил. Просто имидж решила сменить. Настроение такое было. Вышла из дурки – дура дурой, но такая легкая и счастливая! Чувствую, все, не брюнетка я, а блондинка. Не нравится? – расстроенно поинтересовалась Галочка.

– Ну почему… Хорошо… – протянул Ванька, пряча глаза. Бывшая выглядела словно только что сбежала из психушки. Впрочем, она действительно оттуда, подумал он озадаченно. И напряг извилины, чтобы осмыслить происходящее: – Я чего, отрубился, что ль? А пока был в отключке, ты роды приняла?

– Роды принял ты, но до конца дело не довел, отвалился, – хмыкнула Галина. – Ты уж извини, некогда мне было тебя откачивать. Еще бы чуть-чуть, и ребенка спасти бы не удалось. Вы почему «Скорую» не вызвали, балбесы? От малыша избавиться хотели?

– Одурела! – заорал Терехин. Его аж затрясло от возмущения, и мозги сразу встали на правильные рельсы. – Ее акушерка в Крым умотала. А «Скорая» должна приехать. И родители ее тоже. – Он вытянул шею и с любопытством взглянул на малышку. Из черных кружев чепчика торчали пухлые щеки, курносая носопырка и чубчик рыжих волос. Забавная Чебурашка, улыбнулся Ванька. – Как ты вообще могла такое подумать, дура дурная? Блондинка, блин!

– Ладно, не ори, дитя напугаешь, – буркнула Галочка. – Значит, врачи сейчас приедут? Отлично! С роженицей и малявкой все уже хорошо, но все-таки новорожденного надо показать неонатологу на всякий случай. Иди, поцелуй уже свою готическую женушку, а я поехала.

Галина сорвала с себя фартук и рубашку, швырнула в Ванькину физиономию и застучала каблуками к двери.

– Галь, ты что? – оторопел Терехин. – Какая жена? Это… Подожди!

Ванька устремился следом, поймал Галю за руку, развернул к себе.

– Отпусти, – сухо сказала она, нахмурившись. – Ну ты и жук, Терехин. Оказывается, когда мы с тобой изучали Камасутру на этой колченогой койке, ты готовился стать папашей. Кобель ты паршивый! Сволочь! Молоденькую девочку обрюхатил, с другой шашни завел. Ни стыда, ни совести! Ведь я любила тебя, как полоумная. Верила тебе. А ты оказался жалким лгуном и подлецом!

– Ты что несешь? Никого я не брюхатил! Это не мой ребенок. Я ждал тебя! Скучал! Вино купил! Говорю же, она мне не жена! – попытался оправдаться Ванька, хотя оправдываться ему было решительно не в чем.

Галочка слушать оправданий не желала и прощать его тоже. Судя по запашку, спирту для храбрости она дерябнула немало. Глаза косые и печальные. Ну совсем как у Лукина, когда выпьет. Где он, к слову? Хлебников тоже куда-то запропастился…

– Кстати, твои друзья уже празднуют на кухне. Вали к ним, отмечай событие, пока жена не проснулась, – словно предугадав его вопросы, сказала Галина и вздохнула, обдав его перегаром.

– Говорю же, она мне не жена, – вяло сообщил Ванька.

– Какая разница, есть в паспорте штамп или нет, – отмахнулась Галочка. И перешла на деловой тон: – Короче, я заварила ей специальные травки. Настой в термосе у постели. Дашь выпить, когда проснется, чтобы матка лучше сокращалась. Неплохо она подготовилась к родам, я в ее саквояже все необходимое нашла. Проинструктировали девчонку грамотно. Но я бы акушерок из так называемых центров естественных домашних родов душила, как кроликов. Статистика смертей просто оглушающая. Девки молодые мрут пачками, дети рождаются калеками, а эти козы продолжают пугать беременных роддомами и рассказывать сказки о пользе родов в воду. Слава богу, что я рядом оказалась.

– Спасибо, – вякнул Терехин.

– Засунь свое «спасибо», знаешь куда! – ощетинилась Галочка и сотворила трагедию на лице. – Отпусти, я сказала! А то твоя увидит, как ты тут ко мне ластишься, расстроится, молоко скиснет. А я…

Я миф,

Я жалкая подделка!

Я Млечный Путь,

Я девочка-сопелка.

Я ноль!

Я боль!

Порвусь и в небе растворюсь…

С этими словами Галина захлопнула за собой дверь.

– Надеюсь, на крышу она не полезет, – вздохнул Ванька и почувствовал необыкновенное облегчение, что поэтесса ушла.

В прихожую приплыл Лукин, пьяный в сосиску. На ногах стоял с трудом, а физиономия довольная. В руке Сеня держал бутылку чилийского, которое приготовила к родам готка – вино плескалось на донышке.