Четверо за спиной - Анна Михайлова

Аккуратно подвожу глаза карандашом, растушевываю, чтобы казались больше, а цвет глубже. Тональника нет, поэтому одеваюсь после макияжа. В моих закромах была одна рубашка, которую я хотела одеть на открытие фестиваля. Она из ярко-синего переливающегося шелка, золотом вышита жар-птица на всю спину, еще две – на плечах, словно обнимают крылами и хвосты распушили по рукаву. Надеваю коричневые кожаные брюки, высокие сапоги. Рубаху подпоясываю широким корсетным поясом с тремя пряжками из темно-коричневой кожи. Пояс красив, на нем оттиски узора в виде дубовых листьев и желудей. Талия при этом кажется немыслимо тонкой. Сама себе напоминаю изящную статуэтку, хочется взлететь от предвкушения. Последними одеваю серьги. Это золотые павлины, кокетливо оглядывающиеся на завитушки сложенных роскошных сине-зеленых хвостов. Чуть трогаю розовой помадой губы и критически осматриваю себя с ног до головы. Наряд смотрится так гармонично, что чувствую, как сама себе нравлюсь. Поворачиваюсь к притаившейся Смешке.

- Ну как?

- Госпожа, ты как жар-птица, – восхищено шепчет девочка, - аж глазам больно!

- Думаешь?

- А то!

- Смешка, а когда мне на пир идти-то? Позовут или как?

- Князь, наверное, за тобой слугу пришлет, чтобы проводить. У нас же вообще не принято женщинам на пиру быть.

- Это еще почему?

- Невместно это. Чтоб на чужую жену глазел кто.

- А жены что, из домов не выходят совсем?

- Почему? На торжище могут пойти. Али на праздник какой. На Купалу…

- Значит туда можно, а на пир – никак?

- Я не знаю, - протянула Смешка, - на ярмарку они с кметями-охранниками могут пойти. Да с мамками-няньками. А тут…

- А тут – княжий двор и муж рядом. Куда как безопаснее.

- Не ведаю я. Как-то так испокон повелось…

- Странно.

Раздается короткий стук в дверь. Смешка бросается открывать, я следом выхожу из опочивальни, чтобы встретить посыльного. И останавливаюсь в изумлении. В светлицу входит сам князь собственной персоной. В темно-красной шелковой рубахе, что ладно сидит на его фигуре, в вороте сдержанно поблескивает золотая цепь с медальоном. В темных волосах замечаю обруч, украшенный самоцветами, который придает еще больше величественности. Ох, и хорош! Мы останавливаемся и беззастенчиво разглядываем друг друга. В его зелено-голубых глазах загорается мужской интерес, и это изрядно тешит мое женское эго.

- Князь, да ты просто ослепительно выглядишь, - от чистого сердца произношу я.

- Это ты, Ярославушка, хороша, как Леля. Глаз не оторвать, - ласкает меня взглядом Велеслав.

- Ну, раз оба такие красивые – надо бы к людям, им принести немного красоты? – улыбаюсь я.

- Пойдем, языкастая, - в ответ улыбается князь и протягивает мне руку. Я вкладываю свои пальцы в его ладонь. Неожиданно он берет мою руку в свои ладони и подносит к лицу, - не пойму, как такая ручка с тонкими перстами может столь лихо мечом владеть?

- Рука у меня тяжелая, князь. Поэтому. Я могу так по плечу хлопнуть, что мужики кривятся.

- Экая ты… Столько в тебе всего. Чем больше узнаю, тем меньше понимаю.

- Говорят, что в каждой женщине должна быть изюминка. А я выходит – пирог с изюмом?

Со смехом князь выводит меня из горницы. Все также продолжая держать меня за руку, вводит в трапезные палаты.

Это целый зал, просторный, с полукруглыми сводами. Стены богато расписаны желто-золотыми узорами на красном фоне. Витиевато украшен светлый, бежево-золотистый потолок, скамьи покрыты алым бархатом. Заставленные разными закусками и соленьями широкие столы стоят у стен. Предупредительные слуги толпятся у входа, готовые начать подачу горячего.

В просторных палатах уже собрались приглашенные принарядившиеся гости. Публика, как я поняла, двух категорий. С одной стороны - столы занимает старшая дружина, суровые бородатые воины, большинство из которых я видела на ристалище. С другой – бояре и прочие знатные «гражданские», разодетые куда как более богато - в расшитые золотом одежды, с разноцветными перстнями на пальцах. А на лицах куда как больше высокомерия, чем у вояк. Увидев меня многие начинают кривиться, кто-то возмущенно фыркает, склоняясь к уху соседа.

Но когда мы подходим ближе, мгновенно стихают все разговоры, с лиц сбегают ухмылки и спесь. В настороженной тишине мы с Велеславом идем к центральному столу, наши шаги отчетливо слышны, несмотря на толстый ворс ковров. Чувствую скользящие по телу ощупывающие взгляды. Разные – от заинтересованных до липких. Но они меня не трогают, на презентациях проектов или «на ковре» у начальства и не такое бывало. Смотрю прямо перед собой, нацепив на лицо самое надменное выражение. Рука князя держит мои пальцы крепко и уверено, и это придает уверенности мне. Кого или чего мне бояться? Самый крутой мужик в этом городе держит меня за руку, вон, пир в мою честь устроил. И выгляжу я на все сто, не стыдно с ним рядом идти. Так что пусть шипят или слюни утирают. Нет мне до этого никакого дела.

Мы поднимаемся к центральному почетному столу, который стоит на возвышении. Князь усаживает меня по правую руку от себя. С другой стороны от меня сидит Драгомир, который сдержанно улыбается, окатывая меня нечитаемым серым взглядом. По левую руку от князя оказывается воевода, губы которого сжались в тонкую линию, едва он увидел нас с Велеславом и наши переплетенные пальцы. До чего же противный, а? Все ему не так. Но у меня слишком хорошее настроение, чтобы огорчаться от одной кривой физиономии.

- Други мои, - зычно произносит князь, когда все усаживаются, - почетные люди города и дружина моя верная! Гостья к нам пожаловала, почетная. Из далекой страны, где бабы наравне с мужами воины искусные. Многое знает и ведает такого, что и нам поучиться не грех. Погостит у меня, гридней поучит воинским умениям своей стороны. Зовут ее Ярослава, и она под моей защитой, - многозначительно обводит взглядом периметр.

По залу пробегает легкий гул. То ли имя мое им не нравится, то ли что-то в словах князя заставило гостей занервничать.

- А пошто она в портах? – раздается из дальнего конца стола дружинников.

- А ты в юбке сражаться пробовал? – весело и на весь зал спрашиваю я, - мы наравне с мужчинами воюем. А потому и одеваемся так, чтоб удобно было, - сидящие одобрительно смеются.

- А правду бают, княже, что воина твоего она сразила? – стол бояр тоже смолчать не может.

- Правда в том, что взбучку любой получит, кто