У ночи тысяча глаз - Джоанна Рид

— Да, за моим братом… — Ральф не уходил от реальности, — и, если бы Артур обращался с тобой нормально, я бы никогда не посмел. Но он вел себя неподобающе, и теперь моя очередь.

Невозможно было сомневаться в силе его чувства, его желания, сверкавшего в глазах. И эти серо-стальные глаза завораживали.

— Теперь скажи, что ты не хочешь меня, — потребовал Ральф, крепко прижимая к себе Этель.

Тогда она еще могла остановиться. Он предоставил ей такую возможность. Она могла сказать, что не хочет его, и он отступил бы. Все очень просто. Но у Этель больше не было сил бороться со своим безумным желанием.

— Все правильно, — продолжал Ральф, — ведь это я должен был встретить тебя первым, жениться и наделать много детей.

Последние слова затронули больной нерв Этель, ведь теперь не будет ни детей, ни счастливой семейной жизни. Будущего не видно. Есть только настоящее с этим человеком и обещание любви, которая может унять ее боль.

— Да, — только и сумела произнести Этель, но этого оказалось достаточно.

Он взял ее лицо в ладони и коснулся губ с такой нежностью, что у Этель на глаза навернулись слезы. Ее сердце билось как пойманная птичка, но оно билось в унисон его словам о любви. Поцелуи Ральфа становились все настойчивее и требовательнее, а руки гладили ее плечи, спину и все крепче сжимали ее. Этель стало трудно дышать.

— Пойдем наверх, — прошептал Ральф, и она только простонала в ответ.

Он взял ее за руку и повел, безвольную, не сопротивляющуюся. Света он не зажигал, и они в темноте поднимались по широкой лестнице, ведущей в западное крыло. Ральф не произнес ни слова, боясь нарушить волшебство момента.

Этель вся дрожала, когда они вошли в спальню. Ральф обнял ее.

Одежда Этель не была предназначена для любовных свиданий, но это сейчас не имело никакого значения. Он снял с нее через голову свитер, расстегнул молнию на шерстяной юбке, и она осталась перед ним в нижнем белье — слишком тихая и взволнованная, чтобы помочь ему раздеться. Он снял рубашку и бросил ее на пол, где уже лежали ее вещи.

Ральф положил руки Этель себе на грудь и крепко обнял ее стройное тело. В комнате было холодно, но его мускулистое сильное тело согревало ее. Мягкие груди нежно касались выпуклой, поросшей волосами груди Ральфа. Сердце его билось сильно и ритмично, наполняя и ее тело жизненной силой. Она почувствовала, как горячая кровь разлилась по венам.

— Не бойся, — губы Ральфа коснулись ее лба, — нам не обязательно что-нибудь делать, я могу просто держать тебя.

Он не понял ее. Она дрожала не от страха, а от бушевавшего в ней желания. Ей хотелось сказать, чтобы он всю жизнь крепко держал ее в руках и никогда не отпускал.

— Нет, — прошептала Этель, не пытаясь скрывать своих чувств. — Я хочу большего.

Она сама подтолкнула его к большой дубовой кровати и протянула к нему губы в ожидании поцелуя.

Теперь заколебался Ральф. Он смотрел на милое, тонкое лицо, в большие голубые глаза и понимал, насколько уязвима юная женщина.

— Ты уверена?

— Да, уверена.

Многие месяцы Ральф ждал этой минуты. Он притянул ее к себе, и Этель сама обняла его. Они тесно прижались друг к другу, переплетая разгоряченные страстью тела.

Картины прошлого продолжали мелькать перед внутренним взором Этель. Прошло тринадцать лет. Но она все помнила: его руки, сильные и нежные, которые держали ее тело, как музыкант держит скрипку. Бережно и в то же время властно, заставляя ее жить своей страстью, стать частью его самого. Даже сейчас она совершенно четко представляла себе, как их тела, поднимаясь навстречу друг другу, сливались наконец в единое целое. Столько времени спустя она все еще помнила его сладкие, лживые речи.

И поэтому все еще ненавидела его.