Золотая красота - Лилит Винсент

— Хочешь прокатиться? — вдруг спрашиваю я.

Ру какое-то время смотрит на ключи.

— Я просила такую машину на день рождения, но мама сказала, что это слишком опасно. И купила мне вон ту. — она с отвращением кивает в сторону парковки на унылый хэтчбек. Затем она снова переводит взгляд на ключи:

— Я поеду с тобой.

Мое сердце пропускает удар.

— Если дашь мне повести.

В ее глазах вспыхивает озорной огонек. Мне нравится этот взгляд. Очень нравится. Никто никогда не водил мою тачку, кроме меня, но я ловлю себя на том, что с ухмылкой подбрасываю ей ключи:

— Она вся твоя.

Я спрыгиваю с капота, открываю ей водительскую дверь и обхожу машину, чтобы сесть на пассажирское место.

— Садись.

Затаив дыхание, она скользит на сиденье и пару мгновений подстраивает его под себя, поближе к рулю.

— Куда поедем? — спрашивает Ру, поправляя зеркало заднего вида.

— А это имеет значение?

Ру медлит секунду, а затем дает по газам. Пока мы с ревом вылетаем с парковки, я включаю музыку и начинаю барабанить пальцами по бедрам. Со мной в машине — принцесса школы Брукхейвен, и это чертовски крутое чувство.

Брукхейвен — это средних размеров ничтожный городишко с футбольной командой, унылой главной улицей и непомерно огромной больницей, чье высокое здание доминирует над горизонтом. Я замечаю, как Ру хмурится, завидев его, прежде чем свернуть в сторону леса.

— Так что тебя гложет? О чем думает идеальное создание по имени Ру Адэр?

Она стонет и откидывает голову на подголовник, повернувшись ко мне:

— Перестань издеваться. Здесь же никого нет.

— В смысле?

— Твоей компании. Моей компании. Тебе не нужно высмеивать меня ради чьего-то развлечения.

— Может, это развлекает меня самого.

Она вздыхает и качает головой:

— Валяй тогда. Мне плевать. Я просто хочу забыть обо всем на свете хоть ненадолго.

Никакого удовольствия, если она не огрызается в ответ. Ладно, пожалуй, на один вечер я могу прекратить подколы. Лесная дорога пуста, и Ру вжимает педаль в пол, наслаждаясь поворотами и управляя моей машиной так, будто она для этого рождена. Я никогда не видел, чтобы девчонка так водила — это чертовски сексуально.

Минут через двадцать она останавливает машину у реки — в безлюдном месте с видом на остров Брукхейвена — и смотрит на воду. Летом здесь полно туристов и рыбаков, но сейчас мы тут одни.

— Курить будешь? — спрашиваю я, выуживая из бардачка пакетик с травой и бумагу.

Она колеблется, качает головой и наблюдает, как я сворачиваю косяк и прикуриваю. Сделав пару затяжек, я протягиваю его ей. Ру берет его пальцами; я замечаю, что ее короткие ногти аккуратно подстрижены и накрашены золотистым лаком. Ее губы обхватывают косяк, она вдыхает и — надо отдать ей должное — даже не кашляет.

Мы передаем косяк друг другу в тишине. Окна закрыты, и салон машины постепенно заполняется сизым дымом. Через несколько минут Ру с вздохом откидывается на спинку сиденья, и на ее губах играет мечтательная улыбка.

— Хочешь услышать секрет, Блэйз Леджер? Когда-то я надеялась, что ты станешь моим парнем, — говорит она, и дым вьется у ее губ. Затем она хихикает и выдыхает.

Я пренебрежительно машу рукой, но сам ухмыляюсь во весь рот, а сердце вдруг начинает бешено колотиться.

— Неправда.

— Правда! Ты не осалил меня, когда мог. Целых три раза!

Мне требуется секунда, чтобы понять: она говорит про детский сад. Я забираю косяк и глубоко затягиваюсь. Да уж, это не считается. Я-то думал, она заговорит о временах средней школы, когда мы еще пересекались на одних вечеринках. Мои мысли были там, но, конечно, каким же я был идиотом, раз решил, что к тому моменту она уже не осознавала вовсю пропасть между нами. Нашими семьями. Нашим будущим.

Она несколько минут наблюдает, как я курю.

— Вернешь?

— Нет.

— Почему?

Я выпускаю медленную струю дыма.

— Потому что ты слишком хороша для этого дерьма.

Ее брови недоуменно ползут вверх.

— Что?

Ошибкой было давать ей ключи. Ошибкой было отвечать ей, когда она заговорила со мной, и смотреть, как она тренируется. Ее жизнь полна друзей и смеха, хороших оценок и наград. Ладно, пускай жизнь не преподнесла ей всё на блюдечке — я вижу, как упорно она учится, тренируется, потеет и истекает кровью ради своих достижений — но её жизнь наполнена смыслом, а моя унизительно пуста.

Настолько полна, что она забыла то, что я никогда не смогу забыть. И теперь я жалею, что помню это, потому что это кажется жалким. Трагичным. Я каждый божий день сражаюсь, чтобы не чувствовать себя так. У меня неплохо получалось, но она всё, блин, испортила.

Я в ярости поворачиваюсь к ней, собираясь велеть ей выметаться из моей машины, но осекаюсь. Она обхватила себя руками, и на ее лице застыло такое выражение боли, будто из нее заживо выкачивают жизнь.

Я хотел было съязвить: «Проблемы в раю?», но ее искреннее отчаяние заставило меня замолчать.

— Эй, — я придвигаюсь ближе, беру её за подбородок и поворачиваю к себе. — Открой рот.

Когда она слушается, я затягиваюсь, вдыхая дым глубоко в легкие, а затем выдыхаю его медленной струей прямо ей в губы.

Дым заполняет её рот, и мгновение спустя она понимает, что я делаю, и вдыхает. Между нами всего дюйм, и она смотрит на меня с таким прекрасным выражением удивления в голубых глазах, что я не выдерживаю. Я накрываю её губы своими и целую. Её рот уже приоткрыт, так что мне не составляет труда найти её язык и коснуться его своим.

Я прерываю поцелуй, и она медленно выдыхает; облако дыма расцветает вокруг нас.

— Вкус такой же, как тогда, — шепчу я.

— Тогда?

— В средней школе. На вечеринке у Кэтрин Гори.

Её глаза округляются.

— Я совсем об этом забыла.

А вот в мою память та игра в «бутылочку» вплавилась намертво. Помню, как она крутила её, и горлышко кока-колы остановилось на мне. Её смущенную улыбку, когда она опустилась передо мной на колени, взяла моё лицо в ладони и дерзко впилась в мои губы — так, словно в этом мире не было ничего, чего бы она боялась.

Я пытаюсь продолжать злиться, но её взгляд прикован к моим губам.

— Это тоже забудь, — бросаю я и снова целую её, и на этот раз она отвечает. Её губы смягчаются под