Ведьмы Зелёной Волши - Анастасия Федоренко

зеркалом, расчёсывая волосы, не наносила макияж, как любили делать наши девочки перед гуляньями. Я пару раз помогала Марине собираться на свидание с мальчиком из параллельного класса, обратившим на неё внимание. Зрелище ещё то было! Хаос в её комнате царил несколько дней, но даже самый красивый наряд не заинтересует того, кто не испытывает к тебе симпатии в принципе. Так вышло и у Марины. Оказалось, тот парень хотел вызвать ревность у совершенно другой девочки.

Я не питала иллюзий. Не строила воздушные замки в своём воображении. На самом деле, мне плохо представлялся этот разговор. Что могло понадобиться Покровскому? Настораживало таинство, которое он придал своим слова, словно мне собираются открыть страшный секрет…

…В итоге, это были самые простые джинсы и тёплое худи, коих было навалом в моём гардеробе. Весенняя куртка, сапоги. Бабушка в тот день даже не удивилась, подумав, что я иду к Марине.

На встречу я опоздала на десять минут: до последнего одолевали сомнения. Когда подходила к реке, была уверена, что Ярослав не стал ждать ни единой лишней минуты. За то время, пока шла к месту встречи, успела успокоить себя тем, что парень просто ушёл и разговора не состоится…

…Но Яр был там. Стоял в тени одной из плакучих ив, росших по берегу Камышки, в спортивном костюме, без куртки. Он словно и не замечал поднявшегося ветра, гудящего в ушах, не по-весеннему кусающего кожу. Когда я вышла к нему на встречу, на лице парня появилась мягкая улыбка…

…Только вот разговора в тот вечер так и не состоялось. Просто Ярослав Покровский так и не смог найти подходящих слов, чтобы объяснить своё приглашение. Вместо этого он поцеловал меня.

Мой первый в жизни поцелуй не был романтичным, скорее неожиданным и довольно постыдным. Просто Яр умел целоваться и делал это замечательно, а вот я не знала, что делать. В книгах первый поцелуй — пылкое страстное действие, где девушка следует за парнем, ведомая им. Но вот в жизни, от опешившей меня, было мало толку. Когда ошарашенная донельзя отстранилась от Яра, не в силах осознать произошедшее, он вдруг улыбнулся и совершенно по-мальчишески рассмеялся.

— Ваш личный преподаватель в любовных делах, — со смешинками произнёс он, отвесив шутливый поклон. — Ярослав Покровский.

Мне нечего было ответить. Стояла и хлопала глазами, как последняя дура. Но потом был ещё один поцелуй…

...Стоило оттолкнуть его. Потребовать нужные, подобно воздуху, объяснения, но мои мысли смели прочь мужские руки, вновь крепко прижавшие меня к сильному телу. Тёплое приятное дыхание, мягкие губы, быстро захватившие в плен мои.

Второй поцелуй в моей жизни был гораздо медленнее, чем первый. Яр давал возможность прочувствовать его движения, пытался аккуратно научить…

Домой в тот вечер я вернулась позднее обычного, но почему-то это не вызвало никаких вопросов у моих родственниц. Они будто и не заметили, что их дочь и внучка отсутствовала до полуночи. Тогда Ярослав впервые проводил меня до дома. Сам остался в тени деревьев, наблюдая, как поднимаюсь на крыльцо, как неловко подняла руку, чтобы помахать на прощание. Он лишь улыбнулся на мою попытку распрощаться.

Мы расстались до следующего вечера. Сговорились встреться в нужное время на том же месте.

На своём втором свидании — на самом деле я не знала, как ещё назвать эти встречи — мы тоже не говорили…

…Общение наладилось лишь после того, как мы обменялись телефонами. Тогда первая робкая переписка переросла в интересный диалог. Мы узнавали друг друга постепенно, не поднимая при этом главную тему. Всё, что было до этих встреч, осталось далеко в прошлом. Я больше не была «Морозовой», а он не был «Покровским». Конечно, никто из нас не придумывал дурацкие клички так популярные у наших сверстников, но обращение по фамилии тоже осталось в том прошлом, до первого поцелуя. Словно невидимая граница разделила моё восприятие одного и того же человека на «до» и «после».

Наши встречи представлялись мне неким таинством, о котором не принято рассказывать друзьям или близким. Я оставила этот хрупкий мир только между нами. Вот ты живёшь своей обычной жизнью, периодически радуя окружающих дурацкой улыбочкой, с которой не можешь ничего поделать, потому что губы сами разъезжаются в стороны... А вот вы уже вдвоём и весь мир сходится на ваших крепких объятиях, жарких поцелуях, от которых горят лицо и уши. В такие моменты сердце трепетало радостью, лёгкие наполнялись ароматами прохлады, идущей от речки, цветов, которые только начинают цвести…

Май прошлого года ворвался в мою жизнь ароматами черёмухи и сирени, сладкими поцелуями у пушистых бело-сиреневых кустов, источающих пьянящий запах. Но так уж вышло, что именно сирень стала символом моего разбитого сердца. Вместе с ней отцвела первая любовь, сменившаяся горечью солёных слёз.

В тот последний вечер всё было как обычно. Стояла прекрасная погода, на горизонте маячило манящее лето, обещавшее только счастье… Вот только всё обернулось пылью, когда Яр резко отстранился, не объясняя причины, прерывая наш поцелуй.

С отступлением апрельского холода, у нас вошло в привычку сидеть на земле, прячась от редких прохожих в тени деревьев, росших вдоль берега. За то время, которое мы провели вместе, нас ни разу не застали знакомые. Мы ловко избегали посторонних глаз до того самого вечера.

Печальная реальность ворвалась в наш хрупкий мир в лице Никиты Стрельникова, чью физиономию я меньше всего мечтала увидеть в такой момент.

Он почему-то оказался на нашей стороне реки, будто зная, где искать…

Пока я приходила в себя после такого резкого изменения в поведении, Яр переменился в лице. Лёгкость ушла, его черты лица словно закаменели, превращаясь в маску. Ещё не понимая происходящего, хотела позвать своего… парня, вероятно. Однако насмешливый голос Стрельникова, появление которого я как-то пропустила из виду, стал полной неожиданностью:

— Яр, мы тебя обыскались уже, а ты тут оказывается с Морозовой обжимаешься!

— Проваливай, Никитос, — в грубой форме оборвал его Ярослав, нахмурив брови. — Иначе будешь собирать свои зубы вдоль обоих берегов Камышки!

Но это же был Никита Стрельников, шутник и балагур, который говорит всё, что взбредёт в его «светлую» голову. Он находился недалеко от нас, в одной футболке и тонких шортах, чем неимоверно поразил меня. На дворе стояли прохладные майские деньки, слишком неподходящие ко внешнему виду одного зазнайки.

— Да, брось, Яр, — нахально усмехнулся «Никитос», будто, не замечая напряжения своего друга. — Я не специально прервал вашу развлекуху с нашей местной Бабой Ягой. Там тебя дядя Дима зовёт…

Мне стало так неприятно от его слов. Словно