Украденные прикосновения - Нева Алтай

бы не догадался, что она принцесса Мафии, привыкшая к роскоши. Она кажется такой обычной, живя в своей убогой квартире, работая медсестрой и содержа этого тупого кота. Почему бы не тратить деньги, которые присылал ей брат? Ее ногти короткие и ненакрашенные, а волосы собраны на макушке простой резинкой. Я видел их распущенными, и у нее простая стрижка, ничего необычного. И ее лицо. Никакого макияжа. Никаких накладных ресниц. Я никогда не встречал в нашем окружении женщину, у которой не было бы идеально уложенных волос, безупречного макияжа и которая не носила бы одежду, представляемую на подиумах. И все же женщина, сидящая рядом со мной в свободной футболке и джинсах, красивее всех остальных. Милена Скардони – редкий экземпляр.

– Мне нужно завтра сходить за кое-какими покупками, – говорит она, продолжая жевать.

– Ты возьмешь телохранителей.

– Телохранителей? – она поднимает на меня взгляд. – Во множественном числе?

– Да.

– Я пойду в гребаный супермаркет. Одного будет достаточно.

– Ты возьмешь телохранителей, которых я приставлю к тебе, или можешь заказать онлайн. На твой выбор.

– Отлично. – Она возвращается к своей еде. – Я собираюсь покупать тампоны и кошачий корм с двумя волочащимися за мной гориллами.

– С четырьмя гориллами, – поправляю я.

Она вскидывает голову.

– Четырьмя? Ты серьезно?

– Не спорь со мной, Милена. Это тебе ничего не даст. Все будет либо по-моему, либо никак.

– Тебе, – она тычет вилкой мне в лицо, – нужна профессиональная помощь.

– Алессандро будет ждать тебя у двери в девять. Он будет сопровождать тебя. Другая часть группы последует за вами на второй машине.

– Две машины. Здорово, черт возьми, – она качает головой и продолжает есть.

Похоже, меня снова игнорируют, поскольку она продолжает запихивать еду в рот, явно стараясь изо всех сил не встречаться со мной взглядом.

– Ты не спросила, что случилось с моей ногой, – говорю я и вижу, что ее вилка все еще на полпути к месту своего назначения.

– Что случилось с твоей ногой? – спрашивает она, прежде чем откусить кусочек мяса.

– Огнестрельное ранение. Транстибиальная ампутация.

Она поднимает голову и смотрит на повязку, виднеющуюся из-под манжеты моей футболки.

– Похоже, людям нравится в тебя стрелять.

– Такое случается.

– Сколько уже раз…

– …в меня стреляли? – продолжаю я ее фразу и тянусь за стаканом воды. – Я перестал считать. Но если ты имеешь в виду, сколько раз в меня попадали, то восемь. Вообще девять, если считать последний раз, но то была всего лишь царапина.

Милена распахивает глаза.

– Ни хрена себе. Ты что, пытаешься попасть в книгу рекордов Гиннесса или что-то в этом роде?

Я игнорирую ее остроту.

– Когда ты вышла за меня замуж, ты тоже стала мишенью, – говорю я. – Теперь ты понимаешь необходимость в четырех телохранителях?

– Замечательно, – вздыхает она и смотрит на мою левую руку, лежащую на стойке. – Тоже огнестрельное ранение?

Итак, она заметила, что я снял перчатку, как обычно делаю перед сном. Я следую за ее взглядом, направленным на мою руку, покрытую множеством шрамов, и слегка деформированные пальцы.

– Молоток, – говорю я. – Нервы на последних двух пальцах непоправимо повреждены. Я их не чувствую. Остальные в основном в порядке, но у меня проблемы с мелкой моторикой.

– Почему ты носишь перчатку?

– Не люблю, когда мне напоминают о моих слабостях, – говорю я. – Левая рука у меня ведущая.

– Что насчет ноги? Это тоже слабость?

– Нет. У меня первоклассный современный протез, и я хорошо приспособился к нему. Все как по учебнику. И прошло уже более семи лет. Большую часть времени я забываю о том, что он существует. – Я протягиваю руку, чтобы убрать прядь волос, упавшую ей на глаза, и заправляю ее Милене за ухо. – Тебя это беспокоит? То, что у меня нет части ноги?

– Не-а, – улыбается она. – А вот то, что ты лживый ублюдок, беспокоит.

Я подаюсь вперед и вглядываюсь в черты ее лица. Эта улыбка не идет ни в какое сравнение с тем, как она смеялась в кафе два дня назад. Улыбка в кафе мне нравилась. Эта не нравится. Она кажется… рассерженной.

Взяв костыли, я встаю и наклоняюсь, чтобы прошептать ей на ухо:

– Но я никогда не лгал тебе, Милена, не так ли?

– Утаивать правду – это то же самое, чтои лгать.

– Не в моем мире, cara. – Я оставляю легкий поцелуй на открытой части ее плеча, там, где соскользнула ее футболка, и направляюсь в свою спальню.

– Завтра у меня ночная смена! – кричит она мне вслед. – Мне нужно быть на работе в девять.

– Ты больше не будешь работать в больнице, Милена.

– Что? Ты не можешь запретить мне работать.

– Я только что это сделал.

За звуком скрежета стула по полу следует быстрый топот босых ног. Уже через несколько секунд она оббегает меня и встает, преграждая мне путь.

– Пожалуйста, не делай этого, – произносит она сквозь стиснутые зубы.

– Прости, cara, но я не буду рисковать твоей безопасностью.

Ноздри Милены раздуваются, и она делает шаг вперед, становясь прямо передо мной, наши тела почти соприкасаются. Она вздергивает подбородок и смотрит мне прямо в глаза.

– Ты разрушил мою жизнь, – шепчет она.

Я наклоняю голову, пока наши носы не соприкасаются, как в тот день, когда мы встретились на парковке.

– Я знаю.

Она ничего не говорит. Не отрывая взгляда, мы долго смотрим друг на друга, кончики носов – единственная точка соприкосновения наших тел. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем Милена резко разворачивается на пятках и исчезает в гостевой спальне.

Глава 8

Милена

Я брожу по ряду с мылом, когда телефон в моем кармане вибрирует, сообщая о входящем сообщении.

09:23 Бьянка: Анджело только что рассказал мне. О чем ты, черт возьми, думала, уезжая в Нью-Йорк? Не могу поверить, что ты мне солгала! Ты в порядке?

Я вздыхаю и нажимаю на значок микрофона, чтобы записать голосовое сообщение. Обычно мы с Бьянкой переписываемся, так как она не умеет изъясняться вслух, но мне потребовалось бы полчаса, чтобы напечатать все, что я хочу сказать.

– Мне жаль, что я солгала тебе, торопыжка. Думаю, со мной все в порядке. Все еще пытаюсь смириться с тем фактом, что все, ради чего я работала, просто… испарилось. Знаешь, я приняла роды на парковке в начале этого месяца. Это было страшно, Бьянка, но в то же время это было лучшее чувство в моей жизни. Сальваторе сказал, что я больше не могу работать. Этот деспотичный сукин сын… Секундочку. – Я поворачиваюсь лицом к глыбе, которая стоит в нескольких шагах