Граф-пират - Джулия Энн Лонг

От отчаяния в голову Вайолет пришла безумная идея. Итак, справиться с графом невозможно. Однако это не означает, что надо отбросить все мысли об играх. Эта стратегия не сработает. Вайолет ужасно хотелось отвоевать хотя бы часть потерянной гордости, не говоря уже о доверии.

— Вы играете в шахматы, милорд?

Граф удивленно посмотрел на нее.

— Шахматы, — повторил он, будто впервые услышал это слово.

Вайолет указала на красивый шахматный набор на столике в углу.

— Видите ли, сегодня мне не хотелось бы спать в этой мышиной норе…

— Мне ужасно жаль, что вам не придется поспать, мисс Редмонд. К тому же мыши мне всегда казались такими счастливыми.

Вайолет не сдавалась.

— Я предлагаю сыграть партию в шахматы за право провести ночь в вашей более приятной каюте. Если я выиграю, то в мышиной норе придется спать вам.

У нее были лучшие шахматные учителя во всем Суссексе. Брат Майлз помог ей отточить мастерство. Вайолет прекрасно знала, что умна.

Флинт чуть ли не поморщился от столь безрассудного предложения.

— Вы готовы играть в шахматы за право спать в моей постели?

Но даже он знал, что это слишком грубый намек. В уголках его рта появились морщинки. Вайолет пристально наблюдала за ним: не улыбнется ли он опять.

И вновь ему удалось заставить ее почувствовать себя глупо.

— Я сделаю маленькое усилие, как вы выразились. — Вайолет заметила, как мрачно блеснули его глаза, потому что она нарочно сказала это, она была хорошей ученицей и не прочь подразнить быка. — Если я выиграю, то буду спать на более удобной постели. А вы будете спать в той ужасной каюте. Вы боитесь проиграть?

Она знала, что граф останется безучастным к ее уколу. Он молчал, словно оценивая ее.

Потом он так устало вздохнул, что Вайолет пожалела было его, но тут же вспомнила, что это она вызвала этот раздраженный вздох.

— Мисс Редмонд, ради всего святого… — Сколько деланного терпения в его голосе. — Я капитан этого корабля. Почему вы решили, что я стану играть в шахматы ради… — Он покачал головой, словно не в силах закончить фразу. — Я превосходно играю, — слабо добавил он.

Вайолет подумала, что Флинт сейчас закроет лицо руками и горестно покачает головой.

— Значит, игра не затянется, — быстро ответила она.

Ладони ее стали холодными и влажными, и она незаметно скрестила пальцы на удачу.

Граф посмотрел на нее, потом перевел взгляд на дверь, словно прикидывая, предпочесть ли свободу попыткам угодить своей безбилетной пассажирке.

Он снова вздохнул, направился к шахматной доске и задумчиво повертел в пальцах отполированного коня из слоновой кости.

— Сколько денег вы с собой взяли? — Флинт пристально посмотрел на Вайолет. — Полагаю, они у вас есть?

Вопрос удивил ее.

— Двадцать фунтов.

— Двад… — Он запнулся на полуслове и снова покачал головой с загадочной, недоверчивой улыбкой. — Хорошо, мисс Редмонд. Мы сыграем одну партию в шахматы. Если вы выиграете, то будете спать в моей каюте, а я переночую в «мышиной норе», как вы соизволили оскорбительно назвать предоставленную вам на моем корабле каюту. Я высажу вас в следующем же порту и найду человека, который доставит вас домой в целости и сохранности. Деньги вам пригодятся.

Вайолет испытала легкий укол совести: назвать каюту «мышиной норой» было действительно в высшей степени оскорбительно. Наверное, она повела себя невежливо, но и поведение Флинта не способствовало проявлению се лучших качеств.

И тем не менее его предложение не пришлось ей по вкусу.

— Но…

— Не спорьте со мной. Я еще не закончил. А если вы проиграете, то отдадите мне пять фунтов в счет стоимости вашего плавания, и я доставлю вас и ваш багаж в порт. Если ветер не переменится, мы доберемся до Гавра за два дня. Тогда вы будете сами искать постоялый двор и дорогу домой; можете присоединиться к бродячему цирку, поступить в бордель или убираться к черту — мне все равно. Всю жизнь вы принимали покровительство мужчин как должное, мисс Редмонд. Как должное вы принимали ваш комфорт, привилегии и безопасность. Даже сейчас вы полагаете, что я позабочусь о вас, что мужчины всегда будут защищать вас, несмотря на все ваше безрассудство. А мне… — Капитан сделал паузу, вытащил из кармана часы и сверил время. Даже в течение этого монолога его мысли витали где-то далеко. — …это не нравится.

Он поднял голову. Его глаза сверлили Вайолет. Последние слова эхом отдавались в комнате. Выражение лица капитана ясно говорило, что он настроен серьезно.

Вайолет ничего не ответила.

— И даже сейчас вы, похоже, не верите, что я могу бросить вас на произвол судьбы. — Он захлопнул крышку часов и снова убрал их в карман. — Так испытайте же меня.

Он разгромил ее прежде, чем началась игра.

Вайолет пристально смотрела на него и с трудом сглотнула.

Он это заметил, судя по блеску в его глазах. Он был доволен. Вайолет подумала, что он из тех, кто никогда ничего не упускает из виду, потому что любая деталь может иметь значение.

Думая так, она вся дрожала.

— Я принимаю ваш вызов.

Странно, но голос Вайолет звучал вполне твердо.

Флинт Коротко кивнул, словно ее согласие его ничуть не удивило, носком начищенного сапога лениво пододвинул ей стул, естественно, к той стороне стола, где были расставлены белые фигуры, и жестом пригласил ее сесть.

По молчаливому согласию во время игры никто из них не разговаривал. В любом случае они не умели вести друг с другом приятную светскую беседу: утонченно-грубоватый капитан с невероятным титулом и юная аристократка, случайно оказавшаяся на его корабле, — к тому же недолюбливали друг друга и уже порядком устали.

И все же Флинт не назвал бы эту партию тягостной. Ему было по душе молчание, так необходимое при игре, прикосновение к изящным шахматным фигурам.

Шахматы ему подарил старый друг, капитан Морхарт, поэтому их сегодняшняя игра наполнялась еще более глубоким смыслом.

Флинт был счастлив, пока не понял, что проигрывает.

Он играл в шахматы с раджами и разбойниками, с самыми лучшими знатоками игры. Он был умен, внимателен, сообразителен, безжалостен и изобретателен, и все его лучшие качества проявлялись во время игры. Флинт был великолепным игроком.

Но Вайолет оказалась сильнее.

Осознание этого причинило ему сильную боль. Он с трудом подавил закипевший гнев, но после ее очередного умного и расчетливого хода гнев снова поднялся в его груди. Уязвленная гордость и ярость боролись в душе капитана.

Наконец им на смену пришло мрачное удивление. На затылке выступили капли пота и поползли вниз по спине. «Это выходит моя гордость», — язвительно подумал Флинт.