Врачебная тайна - Дия Семина

— Дорогая, Елена никуда не уедет, ты прекрасно понимаешь почему, — Андрей постарался добавить каплю снисходительности в свой голос.

— Конечно, понимаю, я имела несчастье лично увидеть причину. Отчего моё душевное здоровье слегка покачнулось, и вы этим воспользовались, чтобы сослать меня. Это мой дом, дорогой. И мне решать, кто в нём будет жить! — я начала резко, но опомнилась, улыбнулась и смягчила тон, взглянув на Илью Ильича. — Так бывает, дружба вдруг погибает от вероломства, и начинается противостояние. Мы были лучшими подругами, и теперь, чтобы окончательно не разрушить оставшуюся терпимость, нам нужно расстаться и немедля, дорогая…

— Она никуда не уйдёт! Это приказ, и прекрати свои глупые выходки, — муж повторил значительно резче, покраснел и еле сдерживается, чтобы не сказать лишнего. Но за него прекрасно говорит его напряжённый вид, лимбическая система активизировалась, и надпочечники уже вовсю жарят его адреналином, струны рвутся одна за одной, и скоро он покажет себя во всей красе.

Елена победно хмыкнула, гордо подняла голову и удалилась к себе, шурша шёлковым нарядом в стиле раннего ар-нуво, с заниженной талией, длинным струящимся шлейфом и широким вырезом, оголяющим одно плечо. Специально так оделась, чтобы подразнить Илью Ильича. Молодец, ей всегда нужно иметь запасного любовника, на случай провала с моим мужем.

Но самое удивительное в этой женщине, что за всю перепалку на её лице ни один мускул не дрогнул. В отличие от Андрея, Елена Прекрасная спокойна как настоящая психопатка, её на эмоции и чувства раскачать невозможно, как невозможно одним пинком свалить столетний дуб. Расчётливая, холодная и мстительная. Пока обычный человек переживает бурю эмоций, она успевает продумать план мести.

Итак, наступило время последних слов, и я решаюсь обнажить неприглядную правду:

— Мне жаль, что вы не понимаете, насколько всё изменилось. Илья Ильич, я благодарна вам, за то, что вы были свидетелем непростого возвращения в мой собственный дом, и сами увидели, насколько мне здесь не рады. Но что поделать, игуменья сказала на прощание, что я должна усерднее молиться и не предавать истину, даже если это становится опасно. А истина такова, Илья Ильич, Елена вас недостойна. Я лишь хотела, чтобы вы излечились от своей порочной страсти к этой женщине.

— Замолчи! — прошипел покрасневший Андрей, а я лишь улыбнулась.

Вызов брошен.

— А я уже всё сказала. Поэтому всё просто, либо она уходит одна сейчас же. Либо ты уходишь вместе с ней, по тем причинам, какие выводят меня из состояния равновесия! Вы методично довели меня до пограничного состояния, и то, что сделала Елена — непростительно.

Держу спину прямо и удивляюсь сама себе, потому что тоже не ощущаю в себе эмоционального фейерверка, словно перед спаррингом выпила адреноблокаторы или тоже стала психопаткой, с кем поведёшься…

— Анастасия, ты перешла все границы дозволенного. Я прикажу запереть тебя в комнате, как это было до поездки, — Андрей вдруг сумел взять себя в руки, на лице перестали играть желваки и в голосе появились заботливые интонации. Сокрушаясь, он предпочёл быстрее избавиться от ненужного свидетеля. — Илья Ильич, прошу меня извинить, но вам лучше уйти. Вы видите, она нездорова и бредит. Сейчас пошлю за лекарем. А потом придётся проехать в монастырь и лично узнать, что там произошло, почему больную женщину выпустили…

— Может быть, меня выпустили потому, что я не больная? И не сама скатилась с лестницы? Такой вариант тебе, дорогой, не приходил в голову? — они не оставили мне выбора, но я воздержалась от намёка на адюльтер — это слишком даже для меня и настолько пошло, что язык не повернётся назвать «вещи своими именами».

— Я об этом молюсь каждую минуту. О твоём здоровье, но ты сама себе вредишь, эти навязчивые мысли как плесень проросли и опутали твой разум. Ты оступилась…

— Вот и прекрасно, убери Елену, и все поводы для моего якобы расстройства исчезнут, как и исчезнут страхи жить в одном доме с опасной женщиной. Но как же странно, что ты не делаешь этого, неужели она тебе настолько дорога, что ты готов потерять всё? Чего я ещё не знаю о вас?

Илья Ильич, как самый неповоротливый сом, всё никак не мог заглотить наживку. Я ему уже прямым текстом…

И вот, наконец, свершилось:

— Андрей Антонович, это выходит за рамки моего понимания. Не могу понять почему, но я вдруг поверил вашей несчастной жене. Всё это низко, прощайте. Анастасия Сергеевна, примите мои искренние соболезнования, но я был слеп. Если с вами что-то случится, то я обязательно дам знать полиции об этом уродливом фарсе, свидетелем которого я стал, к своему прискорбию. Уж простите, если госпожа, действительно упала, что бы ни послужило причиной падения, то не в монастырь же отвозить страдалицу, все мы знаем, что это значит. Поистине чудовищный поступок. Прощайте.

— Благодарю вас, вы всё поняли так, как нужно. Забудьте эту женщину, найдите себе порядочную тихоню, которая будет вас обожать, и живите счастливо.

Он наклонился и поцеловал мою руку, а потом крепко пожал, давая понять, что выбор для себя сделал. Ну хоть у кого-то здравомыслие победило.

Стоило двери закрыться за Трыновым, Андрей побагровел, со всей силы стукнул кулаками по столу, так что чай расплескался по белоснежной скатерти.

— Ты меня опозорила перед товарищем по службе. Если это пятно ляжет на мою репутацию и получу нравственный выговор и не получу повышение, а он всё для этого сделает, то тебе не поздоровится…

— Если умный, то да, сделает. А ты думал, что можно спать с этой гадиной, и не ответить за это? Нет, дорогой мой, за всё наступает расплата. Я ведь тебе давала шанс, думала, что она тебя околдовала, да-да, она настоящая ведьма. Но нет, ты осознанно встал на этот путь. Ты не часть её плана. Ты сам аферист. Но поверь, теперь я стала сильнее, и ты не сможешь ничего с этим поделать.

На его красивом, породистом лице засияла улыбка.

— Я уже всё сделал. Я твой муж. Считай, что хозяин твоей жизни. И раз ты всё знаешь, то скрываться мы уже и не обязаны. Теперь ты живёшь приживалкой при нас, как невменяемая, бывают же периоды нормальности у сумасшедших?