Невроз - Татьяна Воронцова

Ольга сказала, что «она не из таких», и посоветовала выбросить из головы «все эти глупости».

Грэм изобразил удивление: «О чем ты, сестренка?»

«Сам знаешь. Все эти похожие друг на друга, как однояйцовые близнецы, куколки с силиконовыми бюстами, которые вешаются на тебя в клубах и засоряют твой электронный ящик... прибереги свои запасы тестостерона для них, а мою подругу оставь в покое».

«Ты же сама привела меня к ней».

«Не зли меня, Гришка, понял? Ты всегда был распутной дрянью, но мозгами-то тебя бог не обидел, верно? Ну то-то же. Держи свои грязные мысли при себе».

«А что такого грязного в моих мыслях?»

Это был бессмысленный спор. Один из тех, что случались у них неоднократно. Ольга всю свою жизнь старалась вести себя как ПОРЯДОЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК. Она была просто помешана на правилах приличия. Грэм не придавал значения этикету, не говоря уж о пресловутой нравственности. Для того чтобы оказаться с кем-то в постели, ему хватало обоюдного желания, а что по этому поводу думает уважаемая общественность, он не знал и знать не хотел.

– Да, я несся как заяц, пока не увидел впереди лестницу. Ту самую, по которой спустился в подземелье.

– А потом?

– У самого ее подножия я проснулся.

Пепельная блондинка со строгими, удлиненными к вискам, серыми глазами и нежными, пухлыми губами, которые так и хочется представить приоткрытыми для поцелуя. Или... да, лучше всего «или»... боже, избавь от греха! Нам же еще работать и работать, встречаться в этом кабинете, смотреть друг другу в глаза, произносить правильные слова...

Грэм услышал собственный смех и подумал со странным безразличием: «Скоро это случится. Я приведу ее в свой дом, сниму одну за другой все ее шикарные тряпки – медленно, красиво – и займусь с ней любовью. Она получит столько удовольствия, сколько сможет выдержать, и поймет, что все, кто был у нее до меня, не стоили ни времени, ни внимания. Память о них улетучится как дым. Следы их занесет песком пустыни. Эй, приятель, тебе не кажется, что ты заговорил штампами?.. И тем не менее. Взять ее и отдать себя – в этом весь смысл. Энергообмен. Для такой женщины можно и постараться. Клянусь, я сделаю это, да, она будет биться подо мной, умирая от наслаждения, а потом закричит и что есть силы вдавит в мое запястье металлический браслет, чтобы я закричал вместе с ней... Ну и бред!»

Однако он не сомневался, что все так и будет. Холодная красота Маргариты отпугивала «правильных» мужчин, мечтающих обрести счастье в браке. Да и сама она не очень-то интересовалась такими типами. Ей требовался авантюрист, беспринципный негодяй.

Усилием воли Грэм заставил себя вернуться к действительности. В сегодняшний день, который еще только разгорался за окном. Незнакомый юноша, худой и гибкий как тростинка, выходит из душа, вытирая полотенцем мокрые волосы. Незнакомый? Да ладно, брось, не сходи с ума, ведь именно с ним ты провел большую часть ночи... На нем темно-синие джинсы: в горизонтальных прорезях на бедрах и коленях виднеется смуглая кожа.

– Как тебя зовут?

– Кристиан.

– Француз?

– Да.

– Какого же черта ты делаешь в Амстердаме?

Кристиан пожимает плечами. Настороженно следит за каждым движением своего благодетеля. Того, кто подобрал его в одном из баров неподалеку от квартала Красных фонарей, угостил выпивкой, накормил, привел домой и... И ничего особенного. Ничего такого, чего бы парень двадцати лет от роду, привыкший к богемному образу жизни, не делал раньше. Никакого экстрима, никаких излишеств. Повезло. Мог попасть так, что мама не горюй. А может, когда и попадал. На левой скуле темнеет свежая ссадина, под лопаткой – тонкий шрам от ножа.

Заряжая электрическую кофеварку, Грэм искоса наблюдает за гостем. Тот сидит, откинувшись на спинку стула, положив ногу на ногу, и с любопытством озирается по сторонам. От нечего делать Грэм пробует взглянуть на свое жилище его глазами. Плавно перетекающие друг в друга жилые пространства, лишенные внутренних перегородок (исключение составляют два раздельных санузла), отделка природными материалами, в основном деревом и керамикой. Громадные окна, распахнутые двери лоджии. Минимум мебели, максимум воздуха и света. Маленькие шерстяные коврики, овальные и прямоугольные, разбросанные по полу тут и там. Рисунки и фотоколлажи на крашеных белых стенах.

Сделав глоток из красной керамической кружки, Кристиан ставит ее на стол и замирает, напряженно сдвинув брови. Взгляд его прикован к хлысту, висящему в простенке между окнами. Серьезная вещь – и по виду, и по весу.

– Если на стене висит ружье, рано или поздно оно выстрелит... – Щурясь от дыма, Грэм придвигает к себе пепельницу. – Об этом думаешь?

Мальчишка вздрагивает, торопливо отворачивается. Ему не по себе от того, что сидящий напротив человек умудрился одной-единственной фразой выразить все переполняющие его и кажущиеся такими запутанными мысли и чувства.

– Я снимаю эту студию вдвоем с приятелем, сейчас он в отъезде, – невозмутимо поясняет Грэм. – Это его игрушки.

– С кем же он играет? Случайно, не с тобой?

– Случайно, нет. Меня это не интересует.

Быстрый взгляд из-под дрогнувших ресниц.

– Правда?

– А почему ты спрашиваешь? Боишься за свою шкуру? А ты попробуй, вдруг это не так страшно. Что смотришь? Я не шучу.

Белые зубы, в замешательстве покусывающие нижнюю губу. Еще один взгляд в упор.

– Ты сам-то пробовал?

– А как же. Мне тогда было столько же лет, сколько тебе. Все, кто выходит на ночные улицы в погоне за легкими деньгами, рано или поздно оказываются перед выбором: зайти чуть дальше или сказать всему этому решительное «нет».

– И ты решил сказать «нет»?

– Не сразу.

– А твой приятель... он правда из этих? Или просто пускает пыль в глаза?

Губы Грэма раздвигает безжизненная улыбка.

– К чему эти вопросы?

– Ты мне нравишься.

– Ну еще бы!

– Нет! – Кристиан выпрямляется на стуле. В глазах негодование, обида, злость. – Я серьезно.

– Разумеется... Так вот, про приятеля. Как-то раз я вернулся с вечеринки вместе с подружкой, надеясь на ближайшие пару часов забыть обо всей грязи и жестокости этого мира. Но дома нас ждал сюрприз. Видишь вон то железное кольцо в стене? К нему была прикована абсолютно голая девица, которая визжала как недорезанный поросенок, в то время как дружище Фредерик вдумчиво перебирал свой инвентарь. Я взбесился. Во-первых, в это время ему вообще полагалось находиться где угодно, только не здесь. Я специально позвонил ему и сказал, чтобы он выкатывался к чертям собачьим из квартиры, потому что сегодня моя очередь расслабляться в приятной компании. Во-вторых, я не терплю принуждения и не могу видеть, как один из партнеров заставляет другого «раздвигать рамки», в то время как тот совершенно к этому не готов. Пришлось устраивать шоу со спасением прекрасной блондинки и усмирением разбушевавшегося чудовища. Дело осложнялось тем, что чудовище было удолбано в хлам. Мы разругались. Правда, через неделю помирились. Сейчас Фред в Греции, у него роман с какой-то богатой вдовой. Надеюсь, он не вернется раньше Рождества.