Лучше не бывает - Лейни Дайан Рич

– У тебя все шуточки.

Я еще раз, внимательнее, просмотрела чек. Держать его в руках было странно. Тонкая полоска бумаги, казалось бы, не должна была весить вообще ничего, и все же вес в ней был. Я была растеряна, дезориентирована, сбита с толку. В моей жизни никогда не случалось никаких чудес. Я так и не познала, что такое зигзаг удачи или счастливое стечение обстоятельств, поэтому все, что со мной происходило вплоть до этого дня, было результатом моих собственных идиотских решений, нелепых шагов и промахов. Если я чего-то и добивалась, то тяжким трудом. Так сказать, потом и кровью.

Чек оттягивал руки. Пришлось его снова положить.

Голова кружилась – трудно сказать, от долгоиграющих последствий травмы, нервного потрясения или близкого присутствия Уолтера. Стеснение в горле все длилось, на губах играла бессмысленная улыбка идиота. Очередная тупость мозга.

Уолтер, деликатно смотревший в окно, должно быть, ощутил мой завороженный взгляд. С минуту мы молча улыбались друг другу, потом меня пронзила мысль, что надо бы, наверное, что-то сказать. Обшарив отупевшие мозги, я не нашла ничего лучшего, чем брякнуть:

– Мне очень жаль, что так вышло с твоей женой! Он сразу перестал улыбаться и отвел взгляд. На щеках заиграли желваки.

– Я предпочитаю не говорить на эту тему.

– Ради Бога, извини! – перепугалась я. – Я только хотела…

– Это дело давнее.

Уолтер выглядел так, что я благоразумно подавила порыв положить руку ему на плечо. Как всегда, из ниоткуда возникла моя несуществующая музыка – отличный фон для затруднительной сцены. Я прикрыла глаза.

– Что с тобой?

Голос был едва слышен за нарастающим валом звуков. Крещендо приближалось. Ближе… ближе… Тишина.

– Ванда!

Что-то коснулось моей руки. Я подняла отяжелевшие веки.

– Ничего особенного, все та же призрачная музыка. Знаешь, что самое неприятное? Я никак не могу вспомнить название. Кажется, вот-вот ухватишь, но все смолкает за один миг до этого.

– Ты только слышишь или еще и видишь?

Ну вот, и он тоже ставит под сомнение мою психическую нормальность. Очень мило с его стороны! Ему до лампочки, что я собой представляю в постели, зато живо интересует, насколько я спятила.

– Я не псих!

– А я ничего такого и не говорил.

Я только отмахнулась. Какая разница?

– Сколько из этого причитается тебе? – спросила я, помахав чеком.

– Да ничего мне не причитается, – ответил Уолтер (к этому моменту он уже заметно оттаял). – Я ничего не сделал, даже не сказал ничего, чтобы добиться для тебя этих денег. Говорю же, в данном случае я просто курьер.

Он выпрямился, словно готовясь совершить рывок к двери. Серый деловой костюм сидел на нем безупречно, и я невольно нарисовала себе все, что он облекал. Вот уж некстати!

– Но должна же я тебя как-то отблагодарить! – Я снова помахала чеком – ну прямо как заведенная. – Ведь я-то отлично знаю, что собой представляет Эдгар Дауд. Не человек, а тайфун. Так что ты заслужил некоторую компенсацию.

Его улыбка. Учащенный стук моего сердца.

– Я пришел не затем, чтобы оттяпать какую-то долю. Хотелось лично тебя порадовать, вот и все. – Уолтер взял меня за плечи и сжал их совершенно бесполым, чисто дружеским пожатием, каким тренер ободряет игрока, оставленного запасным. – Ну, мне пора. Думаю, деньги тебе пригодятся. Всегда полезно иметь что-то про запас, на черный день. Пока еще найдется работа…

Ну и ну. Оказывается, и Уолтер Бриггс может сделать промах. Ему не следовало упоминать о работе, а вернее, об отсутствии таковой. Также как мне не следовало упоминать о его жене. Если бы существовала премия «За самое большое чисто ляпсусов в одном разговоре», мы были бы в первой тройке. Я растянула губы в фальшивой улыбке.

– Спасибо за все, Уолтер.

Он ушел, а я осталась стоять возле кухонного стола с чеком на десять тысяч долларов, тупо глядя на дверь, любезно оставленную распахнутой, и понятия не имея, с чего начать новую жизнь. Когда вдруг зазвонил телефон, я схватила трубку в надежде, что жизнь сама предоставит мне какую-то возможность.

– Я насчет объявления.

Голос был мужской, бархатистый и вкрадчивый, очень похожий на голоса киношных шпионов, на которых так и вешаются женщины.

– Да? – только и сказала я.

Это никак не могла быть Лаура, поскольку Лаура уже звонила, во всем призналась, вроде как попросила извинения и была мною великодушно прощена. Так что дело было закрыто.

– Да, – подтвердил голос. – Насчет объявления в «Хейстингс дейли репортер». Вы ведь Ванда?

– Да, я Ванда, но…

Что происходит? Кто из них ошибся, Лаура или этот тип? Но кто-то из двоих точно звонил не по тому объявлению. У кого-то мозги были набекрень. А может, этим страдает в Хейстингсе каждый. В таком случае глупо было раскошеливаться на две недели. Я прокашлялась и попробовала сделать свой голос задушевным.

– Я в самом деле Ванда. А вы кто? Тот самый?., мм…

Тут я самым позорным образом потеряла нить разговора, отвлекшись на человека, идущего через улицу (вдруг это Уолтер решил вернуться?). К сожалению, это оказался всего лишь Мэнни, почтальон.

– Это зависит, детка, это зависит… – сказали в трубку. – А ты «та самая»?

Кто бы это ни был, он зря старался показаться матерым обольстителем, потому что параллельно с аппетитом жевал. А звонил, должно быть, из пропахшей табаком забегаловки. Я содрогнулась и с возгласом «Фу!» прекратила бессмысленный эпизод, а чуть позже слушала длинные гудки, с нетерпением ожидая, когда трубку снимет печально знакомая мне особа.

– Алло, это Дженнифер из отдела объявлений газеты «Хейстингс дейли репортер». В данный момент я не могу с вами побеседовать, но если вас не затруднит оставить сообщение, я перезвоню при первой же возможности.

Я посмотрела на часы. 12.47. От трубки, в которую я только что говорила, пахло перегаром. Я отложила телефон и пошла в ванную, привести наконец в порядок и себя.