Дежа вю - Юлия Комольцева

Не буду больше вспоминать, очень твердо сказала она себе.

– А перестройка-то у нас в котором году была? – между тем высчитывала бабушка. – Вот тогда и случилась у парнишки беда.

Тина от удивления присвистнула.

– Вы, бабушка, ничего не путаете?

Старушка оскорбленно подпрыгнула на табуретке, отчего та едва не рассыпалась.

– Ничего, милая, я не путаю! Все прекрасно помню! Ой! – Она вдруг принялась совершенно по-девчоночьи грызть дужку очков. – Ой, а ведь… Да, путаю немножко…

– Немножко?

– Немножечко, – смутилась окончательно бабка. – Не перестройка то была, а этот… как его… путч в тысяча девятьсот…

– Девяносто первом, – машинально подсказала Тина.

Снова этот проклятый год! Кто-то лежит в могиле с этой датой, кто-то накануне свадьбы в этом году погиб…

– Бабушка, – чужим голосом позвала Тина и подняла на хозяйку безумный взгляд, затуманенный страшной догадкой, – а время года какое было, а?

– Когда?

– Ну… когда невеста умерла.

– Тьфу ты! Я же тебе рассказывала! На майские праздники. Кататься они поехали…

Тина, чувствуя, как стремительно охватывает душу липкий ужас, спросила, кто это – они.

– Да жених с невестой, – сердито откликнулась бабушка, – Морозов, которого ты ищешь-то, и девчушка его. Говорят, она совсем молоденькая была, лет семнадцать.

– Почти девятнадцать, – поправила Тина, – просто я худая была очень и роста маленького, вот и думали, что старшеклассница.

– Как это «я»?! – не поняла бабушка. – Ты что ли тоже там была?

Нет, хотелось завопить ей что есть мочи. Ее там не было! Но в этом ее пытаются убедить.

Кто и зачем?!

Надо подумать, сосредоточиться и подумать очень серьезно. Она не могла умереть в девяносто первом году накануне собственной свадьбы. Конечно, в определенном смысле, она на самом деле умерла тогда. Но об этом известно только ей. Она себе памятник не ставила и могилы не рыла. Это сделал кто-то другой. Кто и зачем?!

– Эй, милая, на-ка водички попей, совсем ты что-то бледная.

– Спасибо.

Она отдышалась слегка, сфокусировала взгляд на хозяйке.

– Бабушка, расскажите еще раз, что тогда произошло?

Старушка захихикала:

– Я гляжу, у тебя склероз почище моего! Только что ведь все тебе доложила! А где твой Морозов живет, не знаю…

– Он не мой, – немедленно отреагировала Тина.

– Да уж, понятно! Мне Авдотья Семеновна еще тогда говорила, не женится он, Морозов-то! Авдотья Семеновна – человек знающий, к ней погадать из Новосибирска едут, понимаешь?

– Цыганка, что ли? – зачем-то поинтересовалась Тина.

– Сама ты цыганка, – обиделась за соседку бабушка, – потомственная колдунья просто, наша, сибирская.

Так, колдуньи тебе, пожалуйста! Следующим пунктом программы бабуся, наверняка, объявит Дэвида Копперфильда.

– Ты, дочка, опять не слушаешь! – прогудел обиженный голос, как будто издалека.

Конечно, не слушает. Защитная реакция срабатывает, не иначе. Может, легче уйти? Просто исчезнуть и сделать вид, что никогда сюда не приходила.

– … машину-то и занесло!

– Чего? Чего? – Тина отшатнулась от стены, склонилась к бабке в изумлении. – Какую машину?

Бабушка терпеливо повторила, что машина принадлежала жениху, и на ней он повез кататься невесту. Месяца за два перед свадьбой, которая так и не состоялась.

– Он-то синяками отделался, а ее – в лепешку, прости господи! Уж как он виноватился, я вот сколь на земле жила, ни разу не видала, чтоб мужик плакал, а этот рыдал прямо! На колени бухался перед матерью-то ее, а сам себя, видать, простить не мог – все согбенный ходил, будто горб себе нарастил… Да ты упрела вся, дочка! Говорила же тебе, сымай шубу! Господи, господи…

Очнулась Тина на узкой, очень твердой кровати и долго соображала, куда девалась ее любимая перина. Чья-то рука, похожая на сморщенную цыплячью лапку, сунула под нос стакан.

– Вот ты меня испужала, милая! Бряк, и лежит, ручки кверху! Никак на сносях, а?

Голос смутно знакомый. Дом – чужой. Потолки низкие, окна заиндевевшие, вода в стакане невкусная. Еще одно, последнее усилие, и она вспомнила: в бывшей квартире Морозова живет старушка, которая знает про него очень многое. Например, что в мае девяносто первого он собирался жениться, но так и не женился, потому что невеста погибла. Причем отчасти по его вине.

Отлично.

То есть… брр… бедный парень, не повезло ему!

Голова у нее сейчас треснет! Вот сию секунду, потому что это уже невозможно терпеть, невыносимо!

Какой еще бедный парень к чертям собачьим?! Какая еще такая погибшая невеста?!

Это она собиралась за него замуж, это ее и только ее он катал на машине, с ней придумывал, какого цвета будут обои в новой квартире, куда поехать в свадебное путешествие и как будут звать их детей.

Значит, это она – Тина! – должна была погибнуть в автомобильной катастрофе.

Она резко вскочила на кровати и потрясла головой.

– Ты аккуратней, милая, – вновь обозначилась бабушка, – в твоем положении беречь себя надо!

– В каком положении? – ни с того ни с сего расхохоталась Тина. – Кого беречь-то, я ж – покойница!!!

– Хто?! – Несчастная старушка попятилась.

– Покойница, – повторила Тина, хихикнув.

Какой-то частью сознания она понимала, что слишком близко подошла к безумию, что стоит на самом краю, и еще один шаг может стать последним. С одной стороны это казалось абсурдным. Поверить в собственную смерть только из-за того, что на кладбище есть странная могилка?! Только со слов древней бабуси, давно и прочно впавшей в маразм?! Тина никогда не была паникершей и особой внушаемостью тоже не отличалась, предпочитая во всем убеждаться своими глазами и доверяя лишь доводам рассудка. Глаза видели крест с датой ее рождения и… смерти. Рассудок отказывался это комментировать.

Что же оставалось?! Поверить и сойти с ума? Сделать вид, что ничего не видела, не слышала, улететь в Москву и однажды проснуться в холодном поту от кошмара, настигшего во сне?

– Что ж ты так распереживалась-то, милая? – всплеснула руками бабка. – Аль он не чужой тебе, Морозов? Знала ты его, да?

Тина задумчиво поскребла нос.

– Знала, знала. Извините, пойду я.

Отделаться от старушки оказалось не так-то просто: вцепившись в Тину сухощавой, но твердой лапкой, она снова и снова повторяла историю, на ходу дополняя ее новыми деталями. Видать, расставаться с благодарной слушательницей и скучать в одиночку бабке не хотелось.