Сквозь годы - Кей Мортинсен

Глэдис знала, что Коул испытывает к ней противоречивые чувства. Может быть, промелькнуло в ее голове, когда их поцелуи стали еще более страстными, мы просто оба изголодались по любви и состраданию?..

Коул застонал. Поняв, что он сгорает от желания, она не испугалась, а напротив, испытала чувство какого-то освобождения, словно с нее сняли ответственность за то, что может с ними произойти.

— Держи меня, Коул! — шепнула она, взяв его за руки, и положила их себе на бедра. — Держи меня крепче! Трогай меня…

— Глэдис! — хрипло выдохнул он.

Она с наслаждением почувствовала его горячие ладони на своей талии и прижалась к нему еще крепче. Глэдис понимала, что совершает ошибку, но остановиться уже не могла. Она нежно провела кончиками пальцев по его лицу. Коул содрогнулся, крепко прижал ее к себе и, впившись в ее рот губами, проник языком внутрь. Глэдис застонала и вцепилась в его плечи.

Она безумно хотела этого мужчину и вместо того чтобы остановить, поощряла его, тихо вскрикивая в экстазе, когда он касался соска набухшей груди.

Но вдруг Глэдис осознала, что ею движет желание, которое она не в состоянии контролировать, и это очень опасно.

Коул почувствовал ее краткое замешательство и отпрянул, тяжело дыша. Она застонала и снова потянулась к его губам.

— Нет. Это ни к чему, — глухо пробормотал он, но тоже не смог устоять и ответил на ее поцелуй.

С трудом оторвавшись друг друга, они стояли молча, дрожа от возбуждения.

— Я знаю, — тихо вымолвила Глэдис.

— Может телефон зазвонить… или ребенок проснется, — хрипло проговорил Коул, снова потянувшись к ее бедрам, словно притягиваемый непреодолимой силой.

В оранжерее стоял густой аромат экзотических цветов, который обострял желание.

Коул прикусил губу. По мере того, как он освобождался от наваждения, взгляд его становился все более мрачным и настороженным.

— Между нами не должно быть никаких отношений, — четко выговаривая каждое слово, заявил он. — Теперь, надеюсь, тебе ясно, что только один из нас может жить здесь.

А почему мы не можем жить вместе? — хотелось крикнуть Глэдис.

Она желала постоянно видеть его, прикасаться к нему… Она так мучительно хотела этого мужчину, что это ее даже пугало. Никогда и ни к кому ей еще не приходилось испытывать таких сильных чувств… кроме разве что своих сыновей. Но то была материнская любовь, а это…

Однако Глэдис останавливала склонность Коула к выпивке. Снова оказываться рядом с таким мужчиной она не собиралась.

Гнев наполнил ее душу. Она хотела, но не могла получить желаемое!

— Но у меня есть преимущественное право. Я использую эту землю как средство к существованию, — грубо бросила она. — Мы с Дереком…

— Ах да, я и забыл о милом старине Дереке, — холодно отозвался Коул.

В нем будто кончился завод, как это бывает с механической игрушкой.

— Я тебе уже говорила, что мы с Дереком не любовники и никогда ими не были.

— Тогда извини, — сказал Коул и повернулся, чтобы выйти.

— Куда ты?

Мысль о том, что он уедет, приводила Глэдис в смятение. Ей хотелось, чтобы он остался и снова поцеловал ее, заставляя забыть обо всем…

— Надо разобрать бумаги Джерри, — через плечо бросил Коул.

Она занервничала еще сильнее.

— Но… мы еще не пришли ни к какому решению…

Он обернулся и окинул ее пристальным взглядом.

— Почему же? Я остаюсь здесь, — твердо сказал он, — а ты уезжаешь. У тебя есть два дня на раздумья, и я настоятельно советую тебе принять от меня чек и начать поиски другого жилья. Не вставай у меня на пути, Глэдис, — угрожающе предупредил он, — иначе тебе придется горько об этом пожалеть!

Она обреченно опустила голову.

Уговаривать его нет смысла. Очевидно, он сожалеет, что поцеловал ее. Это был просто очередной приступ безумия, который снова привел к недоразумению.

Придется уезжать. Коул никогда не согласиться разделить с ней дом и уж тем более не допустит, чтобы она стала хозяйкой усадьбы.

Глэдис провела остаток дня в подавленном состоянии, механически выполняя повседневную работу. Шон беззаботно играл рядом с ней.

Но Глэдис мучили не только психологические переживания: Коул разжег в ней сексуальный голод и оставил его неудовлетворенным.

Вечером, уложив Шона, она возилась на кухне, не обращая внимания на Коула, который разложил стопки бумаг на столе. Чек он положил на самом виду, у вазы для фруктов.

Глэдис не предложила ему ужин, и вскоре он ушел, вероятно, в паб.

Решив не стелить ему постель, Глэдис поужинала и закрылась в своей спальне. Но успокоиться она так и не смогла — все ждала, не постучит ли он в ее дверь, и вздрагивала от каждого шороха.

Входная дверь хлопнула только после полуночи, и она затаила дыхание. Казалось, слышно было, как громко бьется ее сердце. Коул прошел в кухню. Глэдис облизала пересохшие губы, закуталась поплотнее в халат и замерла. На лестнице раздались тяжелые шаги. Она задрожала. Потом хлопнула дверь одной из спален, и Глэдис разразилась слезами, сама не зная почему.

— Значит, Коул вернулся? — спросил ее Дерек на следующее утро, когда они уселись на кухне проверять накладные.

— Он был вечером в пабе? — Глэдис подняла на него глаза. Ее интересовало, как восприняли появление Коула жители поселка.

Дерек кивнул.

— Надо отдать ему должное, он вел себя достойно. При его появлении все разговоры стихли, но он, как ни в чем не бывало, поздоровался, уселся за столик и сделал заказ. Так что будет с усадьбой?

Глэдис вкратце описала другу вчерашний разговор с Коулом.

— Он настроен очень решительно, — огорченно закончила свой рассказ она. — Впрочем, я понимаю, почему ему хочется остаться здесь.

— Подумай лучше о себе. — Дерек дружески положил руку ей на плечо. — Весь поселок готов поддержать тебя.

Тут Глэдис почувствовала чей-то взгляд и, подняв голову, увидела Коула, который стоял в дверях кухни, мрачно наблюдая за ними.

Почему он всегда появляется в самый неподходящий момент! — с горечью усмехнулась Глэдис.

Она поспешно вывернулась из-под руки Дерека и стала приклеивать бирки к корзинкам. Ей было горько и обидно.

Еще не хватало, чтобы Коул решил, что она ведет себя так же, как и ее мать. Напротив, она должна убедить его в своей невиновности.

Но Коул, так ничего и не сказав, резко повернулся и вышел.

Вскоре до нее донесся звук отъезжавшей машины.

Она закончила пропалывать грядки и позвала Дерека на кухню перекусить. Едва войдя, они увидели на столе записку.