Таинственный образ - Елена Рождественская

— Ты куда собралась, сестрица? — зашептала Саша.

— Не твое дело! — отмахнулась Надежда и вдруг изменилась в лице. — Господи, я же не знаю, где здесь библиотека!

— Неужто ты читать надумала? — удивилась Саша.

— Надумала! Иди немедленно — узнай! У лакеев спроси!

— С чего они мне станут говорить? Я же служанка. Лучше ты сама.

— Ступай, дурища! Одна нога здесь — другая там! — И Наденька метнула в сестру веер.

Саша вылетела за дверь.

— Сколько времени прошло с тех пор, как я пришла? — Надя зло уставилась на других служанок.

Но те не больно и испугались — не своя госпожа.

— Может, четверть часа, может, полчаса, — лениво зевнула одна.

Наденька занервничала: время идет, где же эта Сашка?

Наконец, та явилась.

— Узнала, где библиотека? — рявкнула Надя. — Веди скорее!

Библиотека оказалась на втором этаже в уединенном крыле. Саша толкнула огромные дубовые двери, пропуская сестру. Та отпихнула девушку:

— Иди отсюда! Да никому не сказывай, что я тут. Особливо маменьке с папенькой!

У Саши опять сердце застонало: точно — свидание! Как в тумане она смотрела на сестрицу, которая, открыв небольшую дверь между колоннами, проскользнула внутрь.

В дамские покои Саша возвращалась, сама не своя. Что делать? Рассказать о свидании тетеньке или дяденьке? Скажут, Саша виновата — не доглядела. Не рассказать? А ну как точно с Наденькой грех случится? И опять скажут, что виновата Саша.

Минут двадцать девушка промаялась, не зная на что решиться. Выбрала третий вариант: пойти самой в библиотеку и сорвать свидание. Конечно, Наденька ее поедом заест, но ведь все не как дяденька — тот на конюшне запорет.

Саша перекрестилась и отравилась в библиотеку. У небольшой дверцы между колонн остановилась, услышав жаркие стоны наслаждения. Кровь бросилась Саше в голову. Ох нет, кажется, не в голову, — а в сердце или даже не в сердце, — а куда-то ниже. Стало так жарко. Привиделось почему-то, что это не Наденька тает в чьих-то объятиях, а сама Саша в теплых и сильных руках Романа. Саша аж всхлипнула — как это было бы хорошо, как славно! И почему Надьке всегда везет — то один кавалер у нее, то другой. А вот Саше никто комплиментов не говорит, никто не целует. Видать, так и умрет она нецелованной.

Но откуда в мечтах Роман взялся? Почему он?! Да потому что Саша влюблена. Верно говорит Надя, она, Саша Локтева, — дурища из дурищ! Как можно влюбляться в того, кто любит другую. И эта другая — Наденька…

Опять эта Наденька! Мало ей красавчика Шишмарева, она и Романа решила в себя влюбить. Видать, ей — все в этой жизни, а Саше — ничего. Вот и сейчас Наденька получает наслаждение, а Саша стоит у двери. Подслушивает, словно последняя наушница. А вдруг там с Надькой — Роман?.. У Саши коленки задрожали. Неужели и такое возможно?

И тут звук поцелуя прервался и послышался знакомый голос. Это был Шишмарев. Не Роман… Не Роман!

— Я выйду на секунду, ма шер! — проговорил граф. — Ты пуговочки на лифе не застегивай, я сей миг вернусь.

— Что за глупости! — капризно отозвалась Наденька. — Зачем же ты меня раздел, коли увиливаешь?

— Мне надо кое-что сделать… — промямлил Шишмарев.

— Штуковину свою, что ли, надеть хочешь? — фыркнула Надя. — Так надевай при мне. Я уж видала такие «рубашки».

— Как? — остолбенел граф. — Откуда? Я разве у тебя не первый?

— Просто я видела… — начала Надя.

— У кого?

— У папеньки в спальне… — нашлась Надежда. — Одевай тут, не уходи!

— Я стесняюсь! Погоди, я сей миг вернусь!

Саша едва успела отскочить, как дверь распахнулась. Не замечая девушки, притаившейся за стеллажом Шишмарев выскочил из библиотеки. При этом, весьма странно, но его одежда была в полном порядке. Что же он раздевал только Надю?..

Саша влетела в комнатку и ахнула. Надя действительно возлежала на кушетке в беспорядочно расстегнутой одежде и задранными юбками. Увидев сестру, взвизгнула:

— Шпионишь, дурища!

— Вовсе нет… — пролепетала Саша.

— Тебя кто послал: папенька или маменька?

— Я сама пришла. Они не знают. — Саша одернула на сестрице юбки. — И не узнают, если ты сейчас уйдешь отсюда.

— Сдурела, что ли? — заорала Надя. — Да у меня с Шишмаревым любовь!

— Да какая же любовь с этим вертопрахом?!

— А с кем еще? — взвизгнула Надин. — Папенька мой всех кавалеров разгоняет. Ко мне никто и подойти не смеет! Сижу в одиночестве, кисну тут…

— Хорошо одиночество? А кто намедни по бульварам с господином Шварцем ездил?

— С этим нищим олухом? Нашла о ком говорить. Ты мне лучше скажи, как мой портрет подарком обернулся?

— Тетенька Авдотья Самойловна сказала, что мадемуазель Полин любит портреты с цветами. Вот дяденька Иван Никанорович и решил его подарить.

— А у меня кто спросился? — зло поинтересовалась Надин. — Ни родители, ни твой «господин Шварц». И как только посмел?

— Да если бы Роман Иванович мой портрет написал, я бы на седьмом небе от счастья была. Да если бы он на меня хоть раз посмотрел, как на тебя, я бы…

— Что — ты бы? Да ты прямо ему в объятия упала бы!

Саша хотела ответить, да осеклась. И верно, что бы она сделала?.. Может, Наденька права? Может…

— Так что нечего мне нотаций читать! — закричала Надя. — Убирайся вон!

Но в Саше вдруг что-то сломалось. Или, наоборот, срослось. Она вдруг поняла, что ее чувство к Роману совсем не таково, как у развратной сестрицы. Страх и робость перед сестрицей-госпожой улетучились куда-то, зато поднялась злость.

— Я уйду! — вдруг тоже закричала она. — Но и ты пойдешь со мной. Иначе все расскажу твоему папеньке. Он тебя за такие дела не похвалит. А маменьке твоей расскажу, что ты — не непорочная отроковица. Пусть она повитуху вызовет да тебя проверит!

— Дура! Дрянь! Шпионка! — завизжала Наденька.

Но Саша уже не собиралась уступать:

— Идиотка! Потаскушка! — ответила она.

И обе сестрицы, сцепившись, повалились на кушетку, стараясь побороть друг друга.