Любовный контракт - Александра Джонс

— Не ори, Гарри, мы не глухие, — упрекнула Мэгги.

— Ну, он последнее время посылал в офис массу цветов. Я считала, ты должен был заметить.

— Да я думал, что они от какого-нибудь другого твоего поклонника, не от Маккензи!

— Ну, па! — Она встала на дыбы. — Он меня любит, и я его люблю, и он просит меня выйти за него, и я собираюсь сказать «да», вот как!

— А ты уверена, что любишь его, а не семнадцать с половиной миллионов долларов, которые он предлагает за «Лэмпхауз»?

— Тихо вы! — сказала мать. — Можно поговорить об этом не столь драматически после прекрасного ланча из ростбифа и йоркширского пудинга? Тебе следовало пригласить к ланчу Стюарта Маккензи, Оливия, чтобы я могла познакомиться с ним и сама разобраться, кто он такой и что это за скандал вокруг «Лэмпхауза»? Суждения твоего отца иногда пристрастны. Гарри, я уверена — Оливия знает, что делает. Я ей полностью доверяю.

— Спасибо, мама!

— Ты ведь понимаешь, Оливия, что наш дом на Антибах всегда открыт для тебя, если окажется, что дела идут не совсем так, как нужно?

— Не поощряй девочку: так легко ни брать «Лэмпхауз», ни выходить замуж, Мэгги, — раздраженно сказал отец, беря со столика графин с виски.

— Стой, Гарри! На сегодня с тебя хватит! Помнишь, что сказал доктор?

— Что он понимает, этот доктор! Я живу в своем теле уже шестьдесят лет и знаю, как им пользоваться. А что до Стюарта Маккензи, то он уже женат — вот как мало ты знаешь этого мужчину, девочка!

Мать была явно обескуражена, мысль о зяте-двоеженце ее не устраивала. Оливия быстро сказала:

— Разведен, па!

— Вот-вот! Если он не смог сохранить первый брак, то и второй не сумеет, поверь мне!

— Это несправедливо.

— Жизнь несправедлива, милая девочка, а брак еще несправедливее!

— Что ты имеешь в виду, Гарольд? — Будь игла для вышивания побольше, можно было бы сказать, что мать взяла ее наперевес.

Он что-то проворчал о различии между полами: мужчина всю жизнь должен поддерживать жену и семью, в то время как женщина может сидеть дома с вышивкой. Ой-ой, подумала Оливия, надвигается семейный скандал — пора домой!

— Прекрати, Гарри, — сказала мать, явно помрачнев от его женофобских замечаний. — Где ты был последние тридцать лет? В наши дни именно женщина тащит брак на своих плечах, она и растит детей, и работает. Может быть, ко мне это не относится, но, значит, мне не повезло.

— Не повезло? — Он посмотрел на нее поверх очков.

— Да! Тебя испортила жена, в течение тридцати лет потворствовавшая каждой твоей прихоти, а ведь я могла не жить со сварливым лысым язвенником, если бы вовремя встретила своего Стюарта Маккензи! — И Мэгги покинула комнату в глубоком возмущении.

— Ну, ты ее достал, папа! Я лучше пойду… — Оливия схватила свои вещи.

— А что я такого сказал? Ох, женщины, женщины!

У парадной двери стояла Мэгги, вытирая глаза.

— Ма, он не хотел сказать ничего плохого, ты же знаешь!

— Я знаю… Это все его язва, она всегда разыгрывается от стресса. Он боится, что мы с тобой будем считать его неудачником, раз «Лэмпхауз» обанкротился!

— Это глупо, он же не виноват! Издательское дело сегодня — совсем не то, что он когда-то перенял от своего отца.

— Постарайся ему это объяснить! — Мэгги прижалась к ней влажной щекой. — Ну, пока, дорогая, до встречи. В следующий раз приведи Стюарта на ланч, чтобы твоя мама тоже могла с ним познакомиться.

Однажды утром Бэрди с усталым видом зашла в кабинет Оливии.

— Все контракты уже отпечатаны, Оливия. Твой отец хочет, чтобы ты их внимательно просмотрела и завизировала каждую страницу, прежде чем мы пойдем к адвокатам Маккензи.

Оливия взяла из рук Бэрди толстую пачку документов и вздохнула.

— Ладно, оставь, я займусь ими как только отсортирую наш весенний список изданий…

К четырем часам дня, добравшись до шестьдесят первой страницы контракта с Маккензи, она вскочила со стула и бросилась в отцовский кабинет.

— Па, можно я возьму машину и Эрнста?

— А что случилось?

— Мне надо поговорить со Стюартом!

— Пошли ему факс.

— Я должна повидать этого ублюдка!

Эрнст, отцовский шофер, чистил «даймлер» в подземном гараже рядом с «Лэмпхаузом».

— Эрнст, отвезите меня, пожалуйста, в корпорацию «Маккензи» в Фаррингдоне!

— Машина еще немытая, мисс Оливия.

— Едем сейчас же, Эрнст!

— Да, мисс! — Он схватил шоферское кепи с заднего сиденья и сунул свои сандвичи в «бардачок».

Британское отделение корпорации «Маккензи» приобрело новенькое современное офисное здание с тонированными стеклами, искусно рассаженными растениями с автоматическим поливом и скоростными лифтами. Оливия промчалась по приемной мимо дежурного охранника, огрызнувшись, когда тот спросил ее имя. Не дожидаясь пока ей выдадут маленький пластиковый пропуск, она вбежала в один из лифтов и нажала нужную кнопку. На восьмом этаже обстановка, по ее мнению, больше подходила для отеля, чем для серьезного издательства. Оливия ворвалась в кабинет и остановилась, открыв рот и задыхаясь. Секретарша сказала:

— Мисс Котсволд, мистер Маккензи…

Стюарт говорил по телефону. Оливия шмякнула шестьдесят первую страницу ему на стол, опять сорвала с пальца обручальное кольцо и швырнула вслед.

— Ты подлый Иуда! — крикнула она и выбежала вон.

Стюарт сказал в телефон:

— Я перезвоню! — и пустился вслед за ней. Створки лифта уже закрывались, но он успел вставить между ними ногу. Они медленно раздвинулись несмотря на то, что Оливия нажимала на «ход».

— Какого дьявола, Оливия?! Как ты смеешь врываться сюда и что-то швырять в меня без всяких объяснений?

— Ах, ты желаешь объяснений? Так слушай! Помолвка расторгнута! Я лучше сдохну, чем выйду за обманщика! Как ты смеешь что-то обещать мне, даже и не думая выполнять свои обещания?!

— Какие обещания? — Он рывком раздвинул створки лифта, лицо его побелело от ярости, глаза сверкали ледяным блеском. — Какие обещания я нарушил, Оливия?

— Ты обещал, что «Лэмпхауз» сохранит свое лицо?!

— Да, и он сохранит!

— Нет, если мы въедем в это ханжеское, вульгарное, безвкусное, бесхарактерное здание!

— Уфф! Послушай, давай поговорим…

— Не желаю с тобой ни о чем говорить!

— Но ведь надо… — Он вошел в лифт и попытался обнять ее.

— Не трогай, Стюарт! — Она оттолкнула его. — И не думай, что можно раз за разом надувать меня!