Любовный контракт - Александра Джонс

— Извини, я не хотела тебя серьезно задеть своей британско-американской тирадой!

— Ну, сейчас-то я серьезен. Никогда не ставь на второсортное, милая.

— Я и не намерена так поступать; «Лэмпхауз» — это лучшее в бизнесе.

— Я имею в виду себя.

— Ты — второсортный? — поразилась она. — Что-то ты вдруг стал таким кротким и смиренным, дорогой?

— Не смейся, я серьезно. У наших отцов, должно быть, есть нечто общее — способность требовать от потомства, чтобы оно росло по их образу и подобию. Возможно, слово «шантаж» было бы вернее. Мой отец считает, что я — слабак, а твой — что дочь никогда не выполнит работу так же хорошо, как сын. Давай совместно разубедим их!

— Откуда ты знаешь, что у меня на уме?

— Думаю, мы оба настроены на одну волну — я хорошо разбираюсь в характерах.

Его голубые глаза уже не сверкали, и она поняла, что он говорит очень серьезно.

— Сначала сама поверь в себя, Оливия, а потом и остальные поверят — и шансы вырастут. Мы боремся за одно и то же, мы здесь, чтобы выжить.

Поразительно, как много у них общего, подумала Оливия и приняла руку, предложенную другом и возлюбленным. Они пошли по мокрым лужайкам в Кумберленд — место сбора богачей и знаменитостей, людей, которым не надо было ничего доказывать — разве что по собственному желанию.

Что там ни говори, а дети динамичных родителей — тем более богатых и известных — трудные дети! Им надо блестяще играть свою роль, стоять на своем и доказывать то, что для любого другого, не рожденного под флагом непотизма ^[10], может быть и неверно.

— Я полагаюсь на тебя — ты вытащишь «Лэмпхауз», да и «Маккензи» тоже, Оливия!

— Ладно, я принимаю вызов. — Оливия глубоко вздохнула. — Пойдем обратно и скажем им, что я хочу и могу.

— Правда?

— Да, правда.

— Не так быстро… А когда же ты выйдешь за меня? — уныло добавил он.

— Я думала, что уже сделала это, приняв директорство в «Лэмпхаузе» под знаменем «Маккензи»!

Он остановился как вкопанный. Взглянул на темное небо, затем его глаза снова заблестели и он завертел ее, так что у нее закружилась голова под мокрым зонтиком.

— Что ты делаешь, Стюарт?

— Хочу убедиться, что со мной женщина, а не карусель — ты как-то странно мыслишь, Оливия Котсволд! — Он бросил зонтик наземь и надолго заключил ее в объятия среди туманных кустов с еще не распустившими почками. — Ты меня осчастливила — обещай, что не передумаешь!

— Обещаю! — Она поцеловала его в сладкоречивые губы и подобрала зонтик.

У Стюарта в характере были сентиментальные черты, которых она не распознала с первой встречи, да и со второй тоже. Возможно, к этому имели отношение его американский отец и канадская мать, оба с кельтскими предками. Его облик не был твердокаменным, как положено Хозяину. Вероятно, такой облик имели Маккензи-старший и покойный брат. В общем, младший из этого трио был совсем не плох.

Оливия давно подозревала, что романтические романистки кое-что перевирают. Высокие, красивые и богатые герои, несомненно, в большом дефиците, тут романистки правы. Но они отнюдь не всегда шовинистические свиньи, подлые волокиты и бездельники. Иногда они просто честные, искренние и трудолюбивые парни!

— Так ты выйдешь за меня? — снова спросил Стюарт, крепко обнимая ее за плечи, когда они остановились перед входом в клуб.

— О да… — отвечала она как во сне.

— Когда?

— Когда захочешь… В июле.

— Почему в июле, а не сейчас же?

— Сейчас я слишком занята. «Лэмпхауз» должен встать на ноги, прежде чем уйдет его новый директор. Но помни, никаких штучек. Я не вынесу суматоху и бессмысленность дорогого бракосочетания!

— Как захочешь, Оливия!