Любовь не помнит зла - Вера Колочкова

Андрей хотел ему возразить — как это, мол, нет другого пути? Уже было и рот открыл, чтобы сказать, открыл, да передумал. Что-то мелькнуло в отцовском взгляде странное. Будто кольнуло в самое сердце. И стыдно стало. Человек для него старается, богатство от себя отрывает, любовь да уважение демонстрирует, а он… Нет, нехорошо получается. А насчет тоски по старой жизни… С тоской вообще легко справиться можно — стоит лишь Кирюхе позвонить. Ребята на дармовую выпивку быстро набегут, вот и расслабон тебе, и беседа за жизнь, и душа нараспашку. Хотя вчера расслабона точно не получилось, зря так напились.

Андрей приоткрыл окно, выплюнул утратившую мятный вкус жвачку. Опять отчего-то вспомнился тот парнишка, которого провожал до школы. Зря он это дело до конца не довел. Теперь на душе будет висеть вина. А с другой стороны — никогда не поздно доброе дело до конца довести. Можно и завтра утром в те края заехать. Тем более он у Кирюхи свой мобильник забыл. Господи, как во рту противно! Скорей бы до дома доехать, до душа, до ванной… Еще и с Анькой разборки по поводу его ночного отсутствия предстоят…

* * *

— Ты чего опоздала? — кутаясь в платок, выглянула из-за своего монитора Наташка. — Из кадров звонили, я прикрыла тебя. Сказала, покурить вышла.

— Я ж не курю… — дергая замок на куртке, удивленно вскинулась на нее Леся.

— Ой, да какая разница. А что я должна была говорить? Что ты в туалете заседаешь?

— Ладно, спасибо. А что они хотели? Проблемы какие-то?

— Не знаю… Ты сходи туда на всякий случай, проведи разведку.

— Ага. Потом схожу.

— Да не потом, а сейчас! Говорят, сокращение штатов у нас будет. Боюсь я. Тебе хорошо, ты давно работаешь… А я тут без году неделя. Вышвырнут, и звать как не спросят. Сволочи. Придумали себе кризис, чтоб над людьми издеваться…

— Почему придумали? Сама же видишь, как у нас склад опустел. Клиентов в два раза меньше стало. Раньше вдвоем с выпиской не справлялись, а теперь сидим полдня, дурака валяем.

— Ой, не дави на нервы, я и без тебя как на иголках сижу! Иди лучше спроси, чего они там хотят…

— Ладно. Сейчас схожу.

Леся сунулась к зеркалу, провела расческой по волосам, расправила замявшийся ворот толстого свитера. Идти никуда не хотелось. Хотелось плюхнуться на свое место, навести полную кружку суррогатного кофе из пакетика «три в одном», согреть организм сладкой незамысловатой бурдой. Но идти и впрямь надо. А вдруг правда — сокращение? Слово-то какое противное придумали. Шипящее, как змея. Злое.

Вежливо постучав в дверь с табличкой «Менеджер по персоналу Иванова А. А.», Леся робко приоткрыла дверь, заглянула в кабинет:

— Можно, Анастасия Александровна?

— Да. Заходи, Хрусталева. Ты что, курить начала, что ли?

— Нет. То есть так, немного… А что, нельзя?

— Ой, да мне все равно. Заходи, разговор есть.

Леся села на самый краешек офисного мягкого стула, подождала вежливо, когда Анастасия Александровна выдержит обязательную и важную для нее паузу. Любила она эти паузы, прямо хлебом не корми. Нравилось ей, наверное, чтоб человек от этой паузы нервничал и изводился в неприятном ожидании новостей. И рожица вон какая важная, сильно сосредоточенная. Бровки домиком, губки бантиком — вершительница чужих судеб, ни дать ни взять.

— Вот что, Хрусталева… Руководство приняло решение, что ты на своем участке и одна справишься. Объем продаж сильно уменьшился, двух операторов нет смысла держать. Второго человека сокращать придется.

— Какого — второго? Это Наташку, что ли?

— Ну да. Ильину мы сокращаем. Вот, возьми бланк уведомления, отдай ей под роспись.

— Ой, как жалко… Она же расстроится.

— Ничего, переживет. Мы же не просто так ее увольняем, мы же с выплатой всех положенных по закону компенсаций…

— Да что там ваши компенсации — копейки! Сами же знаете, что официальная зарплата у нас — с гулькин нос!

— Я не поняла, Хрусталева… Ты что, собираешься оспаривать решение руководства? — насмешливо подняла на нее красиво подкрашенные глаза Анастасия Александровна.

— Нет… Я ничего не оспариваю. Просто мне человека жалко, и все.

— Ну да. Можно и пожалеть, когда эта же проблема тебя не коснулась. Тебя-то не сокращают. Наоборот, зарплату немного увеличат, раз ты одна остаешься. Так что поздравляю тебя, Хрусталева.

— Спасибо… — автоматом поблагодарила Леся.

— Да не за что. Иди, работай. Уведомление для Ильиной не забудь взять. И проследи, чтоб она на втором экземпляре расписалась. Потом мне занесешь.

Взяв протянутые Анастасией Александровной через стол бумажки, Леся понуро поплелась к выходу, соображая на ходу, как бы помягче преподнести неприятную новость Наташке. Минуя светлый офисный коридор, прошла мимо охранника, потом толкнула тяжелую дверь, быстро побежала по заснеженной тропинке в сторону большого склада-ангара, где в самом углу была отгорожена от общего помещения небольшая комнатка для операторов. Холодная, неуютная, с трудом обжитая за много лет. Первое время Леся страшно в ней мерзла, а потом ничего, организм привык, приспособился к суровым рабочим условиям. Можно печку включить, можно горячий чай пить через каждые полчаса, если время позволяет. Ничего, жить можно. Зато зарплату вовремя платили.

Наташка, увидев бумажки в ее руке, замерла в тревожном ожидании. Как ей преподнести новость помягче, Леся так и не придумала и потому рубанула с ходу:

— Тебя сокращают, Наташ… Вот, уведомление в кадрах дали. Распишись на втором экземпляре.

Наташка с шумом вдохнула в себя воздух и застыла, забыв выдохнуть. Глаза ее тут же заволокло горькой влагой, будто забытый внутри воздух странным образом успел конденсироваться в слезы. Скривив губы и утерев нос ребром ладони, она проговорила тихо:

— Ну вот, я так и знала… Я знала, что так будет.

— Да не расстраивайся, Наташ. Ты быстро себе другую работу найдешь. У тебя прописка есть, тебя возьмут. И мама у тебя есть, она поможет продержаться…

— Ой, да откуда ты про маму мою знаешь? Мама у меня есть… — икнув, горестно выкрикнула сквозь слезы Наташка. — Да у меня… У меня мама больная дома лежит… Ей лекарства дорогие каждый день нужны… А где я теперь денег возьму? Не знаешь, так лучше молчи! Мама, главное дело, поможет… Не знает, а говорит…

— Но я ведь и впрямь не знала, Наташ… Ты никогда об этом не рассказывала.

— А чего рассказывать-то? — вскинула на нее залитое слезами лицо Наташка. — Чтоб лишний раз пожалели? Не хочу я, чтоб меня жалели, понятно? Тем более я всего месяц здесь работаю, чтобы о своей личной жизни кого-то уведомлять… Ну вот где, где я сейчас работу найду, когда кругом одни сокращения? Что мне делать-то, Лесь? Как маме объяснить, что лекарства купить не на что?

Уронив голову на руки, Наташка зарыдала так громко и безутешно, что Лесино сердце сжалось от боли. Подойдя к Наташке, Леся осторожно погладила ее по плечу, проговорила тихо: