Цветы пустыни - Барбара Картленд

Медина подумала, что ему, должно быть, неприятно признавать свою не правоту перед человеком, который младше его, и, чтобы сгладить неловкость, торопливо добавила:

— Я предлагаю начать занятия прямо сейчас. За домом есть место, где мы будем в тени. К тому же туда долетает прохладный бриз с моря.

Маркиз в ответ сделал типично восточный жест и сказал:

— Слушаю и повинуюсь.

Медина повела его за дом. Там было нечто напоминающее веранду, выходящую в небольшой садик. За садом до самого моря лежал голый песок.

Солнце нестерпимо палило, но в тени веранды было прохладнее.

Селим, видимо, догадывался, что они устроятся здесь, потому что между двумя шелковыми подушками на персидском ковре стоял низенький столик.

На нем маркиз увидел стопку книг, а также перо и чернильницу, сделанную из куска песчаника.

Медина села по-турецки на ковер и подложила под спину подушку.

Маркиз попытался сделать то же самое. В Индии ему довелось поупражняться, и Медина была удивлена, что у него оказались такие гибкие ноги.

Она видела, что он очень гордится тем, что ему удалось скопировать ее позу, но говорить об этом не стала, а вместо этого завела с ним беседу по-арабски.

Маркиз отвечал ей, а она указывала ему на ошибки и поправляла его.

Они немного поговорили об Аравии, и Медина обнаружила, что маркиз знает об этой стране больше, чем она могла ожидать.

Потом он внезапно спросил:

— Вы когда-нибудь были в Англии?

Медина ненавидела лгать, к тому же кривить душой не было никакого смысла, поэтому она честно ответила:

— Давным-давно, еще ребенком.

— Признаться, я удивлен, — сказал маркиз. — И как вам понравилась моя страна?

— Я был слишком мал и не помню, — уклончиво ответила Медина.

— Но вы же с тех пор встречали англичан, например, Ричарда Бертона, — сказал маркиз. — Что вы думаете о нем?

— Я думаю, что его едва ли можно назвать англичанином, — ответила Медина. — Он всегда говорил, что арабский — вот его настоящий родной язык, что в Аравии он думает как араб и забывает, что принадлежит какой-то другой нации.

Маркиз улыбнулся.

— Это самая лучшая маскировка. Вы должны, Али, не только заставить меня говорить по-арабски, но и думать как араб.

— Для вас это невозможно! — ответила Медина.

— Почему? — резко спросил маркиз.

— Потому что, хотя вы вряд ли в этом признаетесь, Англия значит для вас слишком много, и не только из-за вашего положения в обществе, но и оттого, что вся ваша жизнь построена на убеждении, что лучше страны нет во всем мире.

Медина неожиданно поймала себя на том, что говорит с маркизом так же серьезно, как говорила бы с отцом.

Ею руководила интуиция, и она произносила скорее то, что чувствовала, чем то, что хотел, по ее мнению, услышать от нее маркиз.

Он с удивлением посмотрел на нее и сказал:

— Возможно, вы правы, но сейчас, убежав из Англии, я пытаюсь об этом забыть.

— Никто не может уйти от того, с чем родился.

Сказав эти слова, Медина с горечью подумала, что так оно и есть.

Она родилась англичанкой, и хотя сейчас больше всего на свете ей хотелось бы быть арабкой и забыть о самом существовании Англии, Медина понимала, что это невозможно.

— Просто поразительно, что вы проявляете такую мудрость, говоря о вещах, которые, в сущности, не имеют к вам отношения, — сказал маркиз.

— Они имеют отношение к вам, — ответила Медина. — Я хочу, чтобы вы задумались о себе и на то время, пока вы здесь, стали частью Аравии.

Она помолчала и добавила:

— Вы араб, вы говорите по-арабски, вы живете, как подобает правоверному, и Аллах защищает вас.

— Я взял с собой книгу, — сказал маркиз, — в которой написано, как правоверный мусульманин должен себя вести.

— Так читайте ее! И учите, потому что это очень важно, молитвы, которые каждый мусульманин повторяет, входя в Мекку.

С этими словами Медина подвилась, давая маркизу понять, что урок окончен.

Когда она ушла, маркиз смотрел ей вслед и думал, что такого странного юношу, как Али, он еще не встречал.

Он был восхищен изяществом его движений и гибкостью тела, которое он скорее чувствовал, нежели видел под просторным бурнусом.

Потом маркиз поглядел на море и внезапно подумал, что бы сказал Руперт, увидев его сейчас.

На мгновение на него нахлынула тоска по Англии.

Он вспомнил свое поместье, своих лошадей, вспомнил большие роскошные комнаты в Энджелстоун-Хауз и приемы, на которые собирались его многочисленные друзья.

Внезапно, когда все эти картины проплывали перед его внутренним взором, он почувствовал едва уловимый аромат ладана.

И сразу же эти картины сменились другими, и совсем иные чувства овладели маркизом.

Он вновь испытал тот же душевный подъем, что и накануне, и предчувствие, что скоро должно произойти нечто важное, опять овладело им.

Селим разделил с гостями трапезу, состоящую из диковинных восточный кушаний.

Впрочем, несмотря на свою необычность, они показались маркизу очень вкусными.

Еду они запивали лимонным шербетом, хорошо утоляющим жажду, а потом был подан неизбежный чай с мятой, к которому маркиз постепенно уже начинал привыкать.

— Сегодня, — сказал Селим, — вы с Али будете покупать ладан в дополнение к тому, который вы уже приобрели в Омане.

Маркиз внимательно слушал, а Селим продолжал:

— Объяснение таково: вам не удалось достать нужного количества в Дофаре, и вы попросили меня снабдить вас недостающим товаром с моих собственных деревьев.

— Буду ждать с нетерпением, — сказал маркиз. — На самом деле я и понятия не имел, что ладан растет на деревьях!

Через час он и Медина в сопровождении Нура выехали из города.

Маркиз впервые увидел тощие неприметные деревца, которые служили источником ладана.

Старый бедуин встретил их и, когда Медина объяснила, что им нужно, повел их к роще.

Издалека она казалась зарослями высоких кустов.

Над рощей возвышалась черная «Крепость Воронов», и По сравнению с ней листья и маленькие цветы с белыми лепестками казались очень хрупкими.

К удивлению маркиза, бедуин подошел к ближайшему дереву и широким ножом сделал на серой коре надрез длиной в ладонь.

Маркиз увидел, как из зеленой раны начали сочиться белые, похожие на молоко слезы дерева.

Бедуин взял медный тазик и пошел от дерева к дереву.