Секрет скарабея: Исповедь журналистки - Елена Сутрова

Я опять помчалась к сонной консьержке.

— Простите, Александр Берсудский. В каком номере?

— Щас. — Толстухе, видимо, надоело быть любезной. — Восемнадцатый. Только что поднялся к себе.

— Спасибище!

Забежав в свой номер, чтобы подправить макияж и швырнуть на кровать компрометирующие распечатки, я спустя десять минут оказалась у двери с табличкой «18».

— Юля? — Александр споткнулся от неожиданности о завернувшийся уголок коврика и рухнул на пол, не переставая счастливо улыбаться.

«Если при твоем неожиданном появлении падают от радости — значит, тебя любят», — подумала я и бросилась на помощь.

— Ты не ударился?

— Не страшно. Вот уж умеешь ты неожиданно появляться! У тебя, знаешь ли, талант!

— И отнюдь не единственный!

Александр поцеловал меня и заботливо усадил на диван, подложив подушку.

— Хочешь яблоко?

— Давай!

— Приехала на пресс-конференцию по поводу этой катастрофы?

— Да, представляешь? Я заметила тебя у входа. Ты давно здесь?

— Со вчерашнего вечера.

— А у меня через два часа поезд…

— Жаль, я еще не разобрался с делами — поехали бы вместе.

— Ты серьезно хочешь, чтобы я задержалась?

— А почему нет?

— Честно сказать — мои дела здесь тоже не окончены, но я должна передать в редакцию новости.

— Твои дела, здесь? Связанные со смертью Алевтины Терентьевой? — насторожился мой единственный.

— Догадливый, — протянула я.

— Ну, во-первых, ты журналистка и, как мне кажется, очень дотошная. Вероятно, официальных данных тебе мало. А завтра приезжают родители погибшей, и вся милиция ринется их допрашивать.

— Откуда знаешь про родителей?

— Я, видишь ли, тоже здесь не случайно и уверен, что ты это понимаешь.

Вот это да! Интересно. А что дальше? Может, он расскажет, как подложил бомбу в машину Алевтины, а потом застрелит меня, спрячет труп в багажник, а потом бросит в реку?

— Не случайно?

— Мне нужно было встретиться с живой Алевтиной, но я опоздал. И в этом виновата ты.

— Я? Ничего себе поворотик!

— Представь себе. Ведь это ты слишком поздно вернула мне запонку, которую я должен был отдать ей.

— Скарабея? Зачем? — Я чуть не задохнулась.

— Я сам многого не знаю. В тот день, когда мы с тобой впервые увиделись, Митин позвал меня в свой кабинет.

— До самоубийства?

— Я шел по коридору, и он попросил меня зайти. Он казался каким-то странным, но не могло же мне прийти в голову, что я последний раз вижу его живым!

— Странным?

— Даже очень! Все помещения в том здании, где ты была, принадлежат «Ойл Стар», а мы арендуем несколько кабинетов. Так вот, в тот день Митин «простил» мне аренду. Я даже не понял, с чего это. Мы никогда не были даже близкими знакомыми. Так, здоровались, сталкивались… Потом он объяснил, что просит меня об одолжении. Якобы кое-что он не может доверить никому, а я вот самая подходящая кандидатура. Он просил как можно скорее отвезти в Александрию и отдать лично в руки Алевтине Терентьевой запонку.

— И все? И ничего не объяснил?

— Нет. Сам не знаю, почему не отказался. Какой-то жалкий был у него голос. Я взял этого чертова скарабея, сунул в карман и пообещал обязательно сделать. Признаться, я думал, дело в каких-то сантиментах. Мало ли, любовь-морковь. А потом пришла ты со своим интервью — дальше тебе известно. Позвонил охранник, сообщил, что Митин мертв, я, как безумный, ринулся в его кабинет и потерял запонку. Ты даже не представляешь, как я мучился, что не смог исполнить последнюю волю человека. Теперь ты понимаешь, что я чувствовал, когда скарабей вдруг выпал из твоего кармана?

— Да, ты был ужасно мрачным.

— Не до веселья. Особенно когда я приехал сюда и узнал, что Алевтина убита. Такие дела. Сам не понимаю, что теперь делать. И какого черта Митин меня в это втянул?