Серебряные фонтаны - Биверли Хьюздон

– Я назвала ее так, потому что дедушка принес ее домой в сумерках, перед наступлением ночи, – прошептала я. – Она была еще крошечным поросенком, еле стояла на ногах. Ее мама не могла кормить ее, поэтому я кормила ее молоком из бутылочки. Я выкармливала ее, как ребенка... – я не могла продолжать.

Но Лео мог.

– Значит, ты, будучи нежным и одиноким ребенком, привязалась к ней. Сколько тебе тогда было лет, Эми?

– Восемь, девятый шел. Я стала за ней ухаживать. Я все время кормила ее, носила ей молоко. Я приносила ей свиную колючку и одуванчики, и маленьких улиток. Она любила улиток, моя Димпси. Я привыкла залезать к ней в стойло, обнимать, шептать ей на ушко свои секреты. Она понимала каждое мое слово. Она была прелестной свинкой, моя Димпси. Только потом...

– Наступила осень, – закончил за меня Лео.

– Я пыталась спасти ее. Я ловила листья на лету, чтобы загадать желание, я прыгала и прыгала за ними – и каждый раз, поймав лист, загадывала, чтобы ноябрь никогда не наступал. Но он наступил, наступил!

В тот вечер она лежала на скамье, ее ноги были связаны, она была перепугана – но, увидев меня, она подумала, что я пришла спасти ее. Она смотрела на меня, умоляла меня. Но я не могла, не могла – и мясницкий нож опустился, она завизжала, как ребенок. Она завизжала, но еще не умерла. Ее кровь текла, но она еще была жива, смотрела на меня... ее глаза... я не спасла ее и она это понимала, понимала. А потом ее убили.

Теплая рука Лео сжала мою, его голос зазвучал ласково и печально:

– Тебе нужно было остаться поодаль и зажать уши.

– Бабушка заставила меня прийти и принести чан, – несчастным голосом сказала я. – Я должна была держать чан, чтобы собрать кровь на кровяную колбасу – она велела мне помешивать ее...

Пальцы Лео крепче сжали мою руку. Я увидела гнев на его лице, но понимала, что на этот раз он сердится не на меня.

– Я собрала ее кровь на кровяную колбасу... – прошептала я, – но я не стала ее есть, я не стала есть, мою Димпси. Она лежала на плите в кладовке, пока моя бабушка разделывала ее, а я вытирала рассол, которым заливали ее тело, но... – мои глаза расширились, – я не ела ее, я не ела мою Димпси, – мой голос зачастил, отчаянно пытаясь объяснить. – Когда я лежала больная на чердаке, дедушка прислал ко мне Эмми Роулингс, сказать, что ночью, когда бабушка спала, он поменял окорока – и она ничего не узнала. У Роулингсов в том году тоже была свинья, черно-белая, вот ее я и ела. Я никогда не ела, мою Димпси!

Лео не сводил глаз с моего лица.

– Эми, до сих пор ты не лгала мне, – сказал он тихо, но настойчиво. – Не лги мне сейчас.

– Нет... нет... – мой голос перешел в испуганное молчание.

– Тэмвортские окорока отличаются от других, – настаивал он. – Кроме того, такая пожилая и опытная женщина, как твоя бабушка, сумела бы отличить окорока, приготовленные ей самой, от окороков, приготовленных соседкой. А ты была умным ребенком, ты должна была понимать это.

Я не отвечала. Я качнула головой, пытаясь отказаться от этого. Как я скажу ему правду – правду, в которой не признавалась даже себе? Но голос Лео звучал требовательно:

– Эми, скажи мне правду.

Я наконец в отчаянии выкрикнула:

– Да, я ела ее, я ела мою Димпси! – в этот миг в меня словно вошел нож, невыносимая боль пронзила меня – и нарыв вскрылся, выпустив яд наружу. Меня снова начало тошнить.

Лео быстро подхватил меня. Я оказалась на полу, на коленях перед унитазом, подавляя рвоту.

– Не борись с ней, Эми, дай ей выйти, – начал меня успокаивать Лео. Его руки крепко держали меня за плечи, поддерживали меня, пока я содрогалась под натиском рвоты. Я увидела кусочки ветчины, плавающие в моей блевотине, и поперхнулась снова. – Хватит, Эми, хватит – теперь успокойся, успокойся, – руки Лео поддерживали и успокаивали меня, пока рвота не прекратилась. Он потянул цепочку сливного бачка, хлынула вода, смывая последние кусочки ветчины, а с ними унося и отраву.

Я скорчилась рядом с унитазом, ослабевшая и опустошенная. Лео поднял меня и усадил на стул перед умывальником. Он сполоснул мое лицо холодной водой, а затем поднес стакан к моим губам.

– Прополощи рот и сплюнь, Эми. – Сделав это, я обессиленно повисла на спинке стула. – Тебя отвести в гостиную?

Но едва я попыталась встать, меня снова затошнило.

– Нет... к унитазу... пожалуйста... – Лео помог мне дойти до него, и меня стошнило опять, на этот раз одной желчью. Я, шатаясь, встала и оперлась рукой о стену. – Меня все еще тошнит... не знаю... – я взглянула на туалетную раковину, боясь отойти от нее.

– Тогда побудем здесь еще немного, – Лео сел на пол, согнув колени и уперев ноги в противоположную стену, а затем усадил меня к себе на колени.

– Ты простудишься, сидя на плитках, – прошептала я.

– За последние несколько лет, мне случалось сидеть в местах и похолоднее. – Мне показалось, что он улыбается.

– Но...

– Не суетись, Эми, – он наклонился и поцеловал меня во влажный лоб. И в этот миг я все поняла. Это был поцелуй мужа – быстрый, небрежный поцелуй ободрения и любви. Не ненависти, а только любви.

Пока я лежала в его объятиях, трепеща от облегчения, все стало надежным и ясным. Под моей щекой чувствовалась грубая ткань пиджака Лео, мерно стучало его сердце, булькал наполняющийся бачок – даже сохранившийся запах рвоты говорил мне, что я жива и в безопасности.

– Я ела, ела мою Димпси, – призналась я вновь.

– Ей это было все равно, ведь она была мертва, – мягко сказал Лео.

– Но я не спасла ее, когда она еще была жива.

– Эми, ты ничего не могла сделать. У тебя не было выбора, ты была всего лишь ребенком.

И я вспомнила, что случилось уже в этом году, другой постыдный секрет, скрываемый рядом с Димпси. Другое предательство – но теперь его не заглушало ничто. И я сказала Лео правду:

– Но я не была ребенком, когда пришла телеграмма. Я почувствовала, что Лео напрягся всем телом. Затем он сказал, очень мягко:

– Все хорошо, Эми, я все понимаю. Ты в состоянии встать?

– Да, если обопрусь на твою руку.

Лео поставил меня на ноги и подал мне руку. Мистер Парри дожидался нас в гостиной, на его лице отражалось беспокойство.

– Леди Ворминстер нужно немного отдохнуть, – сказал ему Лео. – А мы пока обсудим подробности, – он обратился ко мне. – Не беспокойся, Эми, я не задержусь долго.

Он вернулся очень быстро.

– Парри спрашивает, не хочешь ли ты остаться здесь на ночь? Он может предоставить ночлег.

– Нет! Я хочу домой.

– Тогда, может быть, ты предпочтешь поехать поездом? Он приедет гораздо быстрее.

– Нет, спасибо, – отказалась я. – Я поеду с тобой на машине.