Никогда_не... - Таня Танич

— А если серьезно, — решаюсь задают ещё один глупый вопрос я. — Как думаешь, это влияет как-то на людей? Или просто самовнушение?

— Что именно? — не сразу понимает Артур.

— Ну, людей не только же лечить можно. Есть колдовство белое… А есть и чёрное. Типа во вред…

— Так, — тут же настораживается он. — Она тебе что-то сказала?

— Ну, это не совсем мне… — почему-то иду напопятую я. — Твоей абстрактной любовнице. То есть, блядище…

— Полина, — гнёт свою линию Артур. — Что она сказала, повтори.

— Ничего.

— А хочешь я скажу?

— В смысле?

Вот теперь я точно ничего не понимаю.

— Хочешь, скажу, что она наговорила там без меня? Тебе.

— А ты откуда знаешь? — теперь я даже не пытаюсь отрицать того, что Тамара Гордеевна успела и про меня что-то там пошептать.

— Я ж говорю — я вырос во всем этом. Так что прикинуть ситуацию могу легко. Короче, там что-то типа… Она тебя со свету сживет, в гроб-могилу загонит, будешь ты у неё кровью плакать, тебя сожрут мыши, змеи и черви. Сначала тебя, а потом и друг друга. А она ещё на этом всем и костёр разведёт, пепел разбросает, ветер развеет, унесет на все четыре стороны, по морям, по лесам, аминь.

Я не могу больше сдерживаться и смеюсь во весь голос. Несмотря на то, что Артур произносит не самые приятные слова, со стороны они звучат так по-киношному, как будто пересказ не самого лучшего фильма ужасов, что мой страх тут же отступает, сам по себе.

— Ну все, все, хватит! Я поняла. Я все поняла, это глупости.

— Нет, ну почему? — продолжает подкалывать меня он. — Я могу тебе заговор от любовниц ещё прочитать, я его с детства знаю, такое очень мамины клиентки любили. «Ягодки росли порознь, а теперь вместе будут всегда. В постели с другими беда, со мной — медовая услада. Со мной — стоит, с другою — висит».

— Упал он вниз стремительным домкратом! — теперь я хохочу до слез, забыв о том, что могу нервировать этим Вэла. — Все! Хватит! — прошу я Артура. — Мне уже стыдно, что я это вообще в голову взяла и даже… даже немного испугалась.

— Да ладно… — он с улыбкой убирает пряди волос с моего лица. — Я вообще первый раз вижу, как ты боишься. Ничего в этом такого нет. Наоборот… цепляет. Такая маленькая Полина, которая испугалась заговоров и чёрной магии. И которую надо защищать ночью от чудищ из шкафа.

— И ничего не маленькая! И это совсем несерьёзно было! А чудовища живут под кроватью, это все знают.

— Ну, не знаю, Полин. Мои были какие-то неконтактные, так что я так и не понял, где они. Но если под кроватью, так под кроватью. Справимся.

— Тогда у них вообще нет шансов — вспоминая судьбу кровати Артура, я смеюсь ещё громче. — Слушай… Я веду себя как дура, да? Серьезно, ты когда это все повторил, про черви и змей — со стороны оно на самом деле звучит как бред. И ничего в этом такого нет. Это же как верить в гороскопы и ретроградный Меркурий.

— Ретроградный Меркурий, между прочим, овердохуя на всех влияет, ты на святое не покушайся! — раздаётся их тёмного угла голос Вэла, и поняв, что все это время он был активным, хоть и молчаливым участником разговора, мы снова начинаем давиться смехом.

— Так никто ж не спорит, — успокаивающе говорит Артур. — Просто все эти фокусы с порчей и проклятиями — это такая старая бодяга. Сколько я их слышал… Мать годами на коротком поводке всех соседей держит, они против неё до сих пор пикнуть боятся. Только что — сразу прокляну, черви там всякие, живьём в могилу. Особенно если под дверь горсть земли подбросит, их аж колотит от страха. Она умеет впечатлить, это ее самая крутая фишка. Но ничего, как видишь, все живые.

— Может, не дорвались ещё? — Вэл упорно не желает выходить из лагеря поклонников Тамары Гордеевны. — Таким, вообще-то, не шутят. Тамара просто добрая. А вы — охерели вкрай! Эзотерика, между прочим, очень сильная вещь! У самого лучшего моего заказчика — и это не ты, Полина! — въедливо замечает он. — Так вот, у него есть свой шаман. И таролог на зарплате. Это вы тут можете ржать. А серьёзные люди всегда советуются с высшими силами!

Вэл все ещё очень сердится на нас, и я понимаю, что ждать улучшения его настроения сегодня нет смысла.

Кажется, это понимает и Артур.

— Ладно, Полин, — понижая голос, чтобы его слова не доносилось до Валеньки, говорит он. — Я в душ. Ты со мной?

— Конечно! — оживляюсь я. Черт, как же такая простая идея раньше не пришла мне в голову, зачем понадобилось искать этот ключ от подсобки и разбивать себе ноги и руки? Ладно, что сделано, то сделано — пусть висит себе в связке, может, и пригодится когда-нибудь.

Мои мысли прерывает голос Вэла, пусть и выключившего ориентальный светильник, но по шороху и перешёптываниям, понявшего, что мы собираемся его оставить

— Не-ет!! — кричит он. — Не оставляйте меня одного!! Ты! И ты! — его голос звенит возмущением и паникой. — Вы уже раз сделали это! Бросили меня! Одиноким одиночкой умирать! Нет! Я против! Я вызову! Я сейчас кого-то вызову! Мне… — по звукам в темноте слышу, что он вскочил и бегает вокруг дивана. — Мне нужно позвонить терапевту! Мне нужно…

— Ну все, все, Вэл… — кажется, он не шутит и делает это совсем не из вредности или чтобы насолить. — Я никуда не уйду. Не волнуйся. Я буду рядом, не переживай. Давай я тебе валерьяночки и корвалола намешаю? Там есть в аптечке? Хочешь успокаивающий коктейль?

— Хочу… — жалобно соглашается он. — Только не бросай меня больше одного…

И тут мне на самом деле становится очень стыдно.

— Иди без меня, — как бы мне не хотелось говорить это Артуру, но приходится. — Видишь, ему реально плохо. Я посижу с ним. А ты иди и… возвращайся, потом побудешь возле Вэла, пока я пойду наверх.

Как мы будем спать сегодня вдвоём в одной кровати удручающие платоническим образом, я не представляю. Но эти мысли тут же выветриваются из головы под влиянием запаха валерьянки — включив свет в кухонной секции, я капаю в стакан пятнадцать капель и добавляю корвалол, разводя его в воде. После чего подхожу и сажусь на диван к Валеньке.

— Вот, — говорю, — держи. И… прости, что бросила тебя. У меня совсем голова отказала. Извини, Вэл. Мне правда очень неудобно.

Он ничего не отвечает, только нервно стучит зубами о стеклянный краешек стакана и часто дышит.

— Ты бы никогда так не сделал, правда? Потому что ты хороший друг. Ты приехал ко мне, когда я тебя позвала. И я очень ценю это, Вэл. И люблю тебя. Сколько мы с тобой вместе пудов соли съели, да? И ещё съедим. Только не сердись на меня. Да, я не идеальная, но очень волнуюсь о тебе. На самом деле волнуюсь.

Он снова натужно сопит, но, допивая, отдаёт мне стакан и больше не куксится.

— Давай я тебя покачаю, хочешь? — совсем как ребёнку говорю ему, укрывая одеялом и стараясь подоткнуть края, чтобы он не раскрылся и чувствовал себя уютно, как в коконе. Я знаю, он любит вот так кутаться и кукожиться. Как-то Вэл проходил практики перерождения, и улетел в медитативном трансе в эмбриональные воспоминания. После он рассказывал мне, что чувствовал себя просто офигенно в тесном спальном мешке, имитирующем матку. И осознал, что всю жизнь к ней стремится, назад, в мирное замкнутое пространство, где до рождения он плавал безмятежной рыбкой, а потом потерял свой рай.