Три романа о любви - Марк Криницкий

— Сусанна Ивановна вам звонили несколько раз по телефону, — доложил Гавриил.

Тотчас же прозвонил телефон. Это, наверное, опять она.

— Кто говорит? — спросил он, намереваясь говорить с нею, если это она, строго, без уступок. Она должна научиться вести себя прилично, когда бывает в обществе вместе с ним.

— Это я, Нил, — сказал жалобный голос Сусанночки. — Я не оправдываюсь, я виновата, но ты все-таки не сердись на меня, потому что я тебя люблю.

У него был слишком мягкий характер: он не мог больше сердиться, слыша ее голос, покорный и прежний.

— Ты вела себя невозможно, — сказал он, — я отказываюсь вместе с тобою бывать в обществе.

— Прости меня, Нил.

Он решил ее наказать.

— Да, но где гарантия того, что это не повторится в другой раз? Например, когда мы поедем вместе с Верой Николаевной в Ульевку?

— Я не желаю, чтобы она ехала. Я этого не допущу. Слышишь, Нил?

Он бросил телефонную трубку. Это вышло непроизвольно, и он сам испугался своего движения.

«Нет, — говорил он себе, — я больше не хочу. Это ужасно. Она ведет себя как горничная».

Телефон позвонил опять. Он не подошел. Телефон звонил беспрерывно. Он снял и бросил трубку. Лежа на столе, она характерно пощелкивала это пыталась говорить Сусанночка.

«Разрыв? — спрашивал себя Колышко, и отвечал себе: «Конечно, разрыв. Довольно».

Он пытался сосредоточиться на деле. Но трубка щелкала.

Василий Сергеевич сегодня на занятия не явился. Вероятно, опять попал на Хитровку. Его золотые часы лежали на письменном столе: это он сам вчера снял и положил их сюда, сознавая за собой слабость. Надо было поехать и разыскать его. Но сейчас была только злоба.

«Пусть, — думал он, — съезжу завтра или послезавтра. Это будет для него хороший урок».

Василия Сергеевича он обыкновенно находил на Хитровом в ночлежном доме «Кулаковка», избитого или полураздетого, в так называемой «сменке» (лохмотьях). Каким-то чудом на нем сохранялись его дымчатые очки: по ним он его и находил Барина в темных очках знала вся «Кулаковка». Приходилось его выкупать, одевать во вновь привезенное свежее платье.

Колышко повесил трубку на место и велел Гавриилу записывать, кто будет звонить. Он решил отправиться на постройку. Пока он одевался в передней, телефон продолжал беспрерывно звонить. Колышко чувствовал облегчение и даже радость. Он удивлялся себе, как мог так долго возиться с Сусанночкой. Как счастливо она обнаружила свой характер! Нет, нет, теперь уже ни за что. Он знал, что вечером поедет к Ядвиге. Жизнь приобрела для него внезапную простоту. Он должен жить один. Деловой человек должен научиться обходиться без постоянной женщины. Весь день у него сегодня разбит. С тоской он подумал о проекте на конкурс. Благодаря телефону, он чувствовал себя арестованным в собственной квартире. Снять где-нибудь комнату, положить в ней бумагу и тут и работать, чтобы никто не знал, не видел.

Уже совсем в сумерки он вернулся домой. В передней пахло острыми духами.

— А вас дожидаются Зинаида Ивановна, — сказал Гавриил.

— Давно?

— Да будет уже часа два.

По телефону звонили из целого ряда учреждений. Нет, решительно он не может так запускать своих дел. Что нужно от него этой женщине?

Спокойный и трезвый, он вошел в гостиную, где дожидалась Зина. Глаза ее были, как всегда, неподвижны, и лицо деревянно:

— Вы что, хотите свести ее с ума? — сказала она.

Ему была смешна эта элементарная форма разговора. Он брезгливо усмехнулся:

— Не запугаете. Сусанна Ивановна сама этого желает.

— «Ивановна». Скажите, как строго. Шутки в сторону. Она не переставая сидит и плачет. Позвоните ей и скажите, что все это вздор. Я вас прошу.

«Она его просит». Можно подумать, что он существует специально для удовольствия этих дам.