Итальянский темперамент - Джоанна Лэнгтон

— Почему бы тебе все-таки не убраться отсюда? — внезапно потребовала она, повышая голос.

— Может быть, и тебе тоже? — тяжко произнес ему в лицо Марша.

— Оскорбленная за ее спиной

Другой голос.

Марша обернулась. В дверях стоял Ричард. По его рабочей одежде было видно, что он только что косил траву.

— Что за содом тут творится? Сай чуть было не столкнулся на задней дороге с трактором, Айрис едва не сломала письменный стол, пытаясь достать из ящика старый отцовский пистолет… Что случилось?

— Думаю, вы сами скоро все поймете, — отчеканил Винченцо.

Ричард внимательно посмотрел на него, потом нахмурился и запустил пальцы в свою потемневшую от пота белокурую шевелюру. Он посмотрел на Маршу, затем перевел взгляд на Винченцо и тяжело вздохнул.

— Кажется, я догадался, в чем тут дело. Я Ричард Форбс, зять Марши, мистер Моничелли.

— Не смей сюсюкать с ним, Ричард! — завопила появившаяся в дверях Айрис. — Скажи, чтобы он убирался!

— Айрис. — Ричард был сконфужен поведением жены. — Веди себя прилично…

— Прилично? С этим стервецом, который разрушил жизнь моей сестры? — еще громче заверещала Айрис. — Он принес нашей семье только одно горе…

— Не надо больше… пожалуйста, — торопливо прервала ее Марша.

— Если бы не ты, Саймон женился бы на Марше! — Айрис не собиралась угомониться. Она смотрела на Вйнченцо пылающими ненавистью глазами. — Сай был даже согласен усыновить твоего ребенка, но Марша с ее идиотской гордостью отказала ему. И вот теперь, как раз тогда, когда у них наконец что-то начало клеиться, снова появляешься ты!

Не обращая больше ни на кого внимания, Марша повернулась и зашагала прочь от дома, гордо выпрямив спину. Но ее душа разрывалась от боли. Позади себя она услышала возглас Винченцо.

— Моего ребенка! — В его голосе звучало явное недоверие.

Слишком поздно сообразив, что она наделала, Айрис разразилась слезами. Марша присела на скамейку у южной стены дома. Даже жар полуденного солнца не мог справиться с внутренним холодом, который, казалось, пронизывал ее до самых костей. Я могла бы сказать ему об этом сама, подумала Марша, сжимая руки перед грудью. Нет, тут же решила она, все равно не призналась бы в этом, даже под пыткой. После того, что Винченцо заставил ее вытерпеть четыре года назад, она скорее бы откусила себе язык, чем позволила, чтобы он узнал о ребенке, который родился у нее через девять месяцев после того страшного дня.

На нее упала тень. Что-то загородило от нее солнце.

— Скажи мне, что это не правда, — горячо потребовал Винченцо.

Марша сосредоточенно разглядывала гравий на дорожке, из последних сил удерживая готовые политься из глаз слезы.

— Я же предупреждала, чтобы ты держался от меня подальше…

— Зная, что я все равно не отстану! Я не верю, что этот ребенок от меня…

— Тогда в чем дело? Садись в машину и уезжай, — устало проговорила Марша. Глаза ее больно щипало. — Это мое единственное желание.

— Но это же невозможное, — пытался убедить себя Винченцо.

— Хотела бы я, чтобы это так и было. — Марша опять лгала ему. Со дня своего появления на свет Сэмми стал ее единственной отрадой в жизни.

— Там было трое детей, — начал Винченцо без всякого выражения.

Двое белокурых, один черноволосый… и «отвратительный». Марша была на грани истерики, она ждала, когда он наконец все поймет. За какие-то несчастные пять минут Сэмми ухитрился продемонстрировать все свои недостатки — упрямство, вспыльчивость, грубость.

— Это тот зубастый и бранчливый зверек? — не совсем уверенно предположил Винченцо.

Воцарилось молчание. Он никак не хотел этому верить.

— Ты хочешь сказать, что этот грязный маленький свиненок — мой сын? — с неожиданной яростью набросился на нее Винченцо. Он больно вцепился в плечо Марши и начал с силой трясти молодую женщину. — Я тебя спрашиваю! — рявкнул он и тряхнул еще сильнее, так, что у нее растрепались волосы.

— Но на самом-то деле ответ тебе не нужен, не так ли?! — взорвалась она.

Он грубо отшвырнул ее от себя и отошел было на пару шагов, но тут же повернул назад.

— По-моему, он слишком мал, чтобы быть моим…

— В ноябре ему стукнет четыре. Просто он невелик ростом для своих лет.

В прищуренных глазах Винченцо внезапно появилось злобное выражение.

— Настоящий цыганенок… выглядит как маленький бродяжка.

Марша была совершенно сбита с толку подобным обвинением.

— Бродяжка?

— Матерь Божья… если ты говоришь правду и этот ребенок мой… — выразительный рот Винченцо сжался в узкую щель, — …то кто, черт побери, тогда присматривает за ним, пока ты работаешь в Лондоне?

— Моя сестра…

— Эта крикливая гарпия? — оскорбительным тоном сказал Винченцо.

Услышав такой незаслуженный отзыв, Марша остолбенела от обиды.

— Айрис любит Сэмми!

— Но она ненавидит меня! — выкрикнул Винченцо и в приступе дикой ярости с силой рассек воздух рукой. — Если этот мальчонка мой…

— Прекратишь ли ты это когда-нибудь? — прервала его Марша, болезненно поморщившись. — Он твой! Но никто тебя сюда не тянул и не вешал тебе его на шею! Ты приехал сам и отказался уезжать. И если бы Айрис не потеряла голову, ты до сих пор и понятия бы…

— Но почему? Почему, когда ты забеременела, ты не обратилась ко мне? — Винченцо угрожающе наступал на нее. — Почему я узнаю об этом только случайно?

Марша гордо вскинула голову и постаралась сдержать дрожь в голосе.

— Мне кажется, это очевидно. Я просто не хотела, чтобы ты об этом знал. Не желала зависеть от тебя. Собственно говоря, я вообще не хочу иметь с тобой никаких дел. Не хочу тебя даже видеть! После того, как ты со мной обошелся, я не должна тебе ничего!

— А как насчет того, что ты должна мне ребенка? — жестко спросил Винченцо. Он увидел, как застыло ее изумленное лицо, и грубо рассмеялся. — Нет, о нем ты не думала. Или думала не слишком-то часто…

— Как ты смеешь так говорить?

— А что я еще могу тебе сказать? Я видел грязного, невоспитанного мальчишку, который кусается и дерзит взрослым, да еще не по годам скверно бранится. Что же, ты считаешь, что это хорошо характеризует тебя как мать?

— Ты видел его всего несколько минут. Ты его совсем не знаешь, — кинулась Марша на защиту сына. — Конечно, он сорванец, но его хорошо воспитывают, каждый день моют и, кроме одного выражения, он не знает никаких плохих слов…

— Извини за то, что я не в слишком большом восторге от собственного отпрыска. — Винченцо посмотрел на Маршу с осуждением. — Так, значит, Сэмми и есть та неприятность, на которую я наткнулся бы в крайнем случае? Зачем ты произвела его на свет? Может быть, хотела использовать его как защиту в случае обвинения с моей стороны? Не так ли? В конце концов, он не слишком обременял тебя. Ты просто подкинула его сюда и продолжала жить, как тебе нравится!