Алмазный город - Лариса Шкатула

Они рассчитались с официантом и, уходя, поглядывали на соседний столик, где пировал Есенин. Какой-то молодой человек рядом с ним с завыванием читал стихи…

Проводили Катерину до номера на втором этаже все семеро, приложились к её ручке и пожелали спокойной ночи… Как велико было бы их удивление, знай они, что красавица-переводчица спустя пять минут полностью одетая выйдет из отеля!

– Такси для фрау? – спросил её по-немецки швейцар у подъезда.

Катерина согласно кивнула. Авто подкатило почти тотчас же.

– Отель "Регина"! – бросила она водителю, усаживаясь на заднее сиденье.

Таксист удивленно оглянулся на неё, но ничего не сказал, развернулся на площади и несколько секунд спустя остановился у ярко освещенного здания отеля. Она смутилась: оказывается, достаточно было перейти через площадь.

– Этого хватит? – она протянула таксисту банкноту достоинством в пять марок.

– Сейчас я дам сдачу! – засуетился тот.

– Не надо! – Катерина отвела протянутую руку и улыбнулась радости шофера.

Швейцар у подъезда отеля поклонился ей и взял под козырёк, но когда Катерина проходила мимо него, сердце, по выражению Дмитрия, билось у неё как телячий хвост.

– Могу я узнать, – на чистейшем немецком спросила она у портье, – где остановился господин Астахов Николай Николаевич?

И положила на стойку пять марок, справедливо рассудив, что если за такую цену её довезли до отеля, то уж сказать несколько слов и вовсе не откажутся. Портье, в чьи обязанности и входило давать подобные ответы, деньгам удивился, но тем не менее неуловимым движением смахнул их со стойки и, не глядя в записи, выпалил:

– Номер четыреста третий!.. Макс, проводи фрау! – скомандовал невысокому худощавому юноше, который, угодливо согнувшись, проводил Катерину до лифта, а потом и до самого номера. Она осторожно постучала в нужную дверь.

– Антрэ!  – крикнули изнутри.

Николай Николаевич Астахов в темном бархатном халате, надетом на пижаму, сидел за письменным столом, работая с какими-то записями. В номере царил полумрак, и только его стол освещала яркая настольная лампа. Увидев Катерину, он вскочил, с грохотом отбросив стул.

– Это вы?! Боже мой, я в неглиже!.. – он метнулся было к двери в соседнюю комнату, но вернулся, сконфуженно улыбаясь. – Присаживайтесь, позвольте, я за вами поухаживаю.

Он помог раздеться Катерине, которая от волнения всё медлила – её смущала некоторая двусмысленность визита, особенно в такое позднее время. Она намеренно не стала переодеваться, даже пресловутый крестик на шее оставила, и по тому, как хозяин номера упорно старался на него не глядеть, убедилась в верности своей догадки.

– Я очень рад, что вы пришли, – сказал он просто и поцеловал руку. – Прошу разрешения ненадолго покинуть вас!

Не сводя с неё взгляда, Астахов попятился в соседнюю комнату и через минуту вышел уже в вечернем костюме.

– Барышня, будьте добры, ресторан! – сказал он в телефонную трубку и спросил Катерину: – Шампанское?

Она как-то отчаянно кивнула.

– Пожалуйста, шампанское в четыреста третий номер! – продолжал говорить он по телефону. – Самое лучшее! Легкую закуску.

И заметив протестующий взгляд Катерины, которым она хотела прервать его, пояснил:

– Нам ведь надо поговорить, верно? Не волнуйтесь, я не стану превратно истолковывать ваш приход… Простите, я так был ошеломлен вашей красотой…

При этих словах Катерина мысленно поправила его: "Вовсе не красотой!"

– …вашей красотой, что запомнил только имя… Перефразируя Пушкина, я мог бы сказать о себе: рассеянность – его подруга от самых колыбельных дней!

– Не возражаю против одного имени, – улыбнулась Катерина. – А я вот ваше имя-отчество запомнила, Николай Николаевич!

– Эн в квадрате, – посмеялся он.

В номер постучали, молодой официант вкатил перед собой тележку с напитками и закусками. Ловко накрыв стол, он поклонился и бесшумно закрыл за собой дверь. Ресторан постарался на совесть! Стол даже с одной закуской выглядел великолепно: шампанское в ведерке со льдом и белоснежной салфеткой, от которого кругами расходились тарелки и вазы с нарезанными лимонами, апельсинами, мандаринами, какими-то заморскими фруктами, которым Катерина не знала названия, блюдо со всевозможными пирожными – ими можно было накормить целую женскую гимназию! Официант открыл шампанское, и в бокалах на свету оно искрилось и лопалось пузырьками.

Астахов поднял бокал.

– Я хочу выпить за знакомство. За настоящее. Вы мне, Катя, расскажете, кто вы, а я вам расскажу, кто я…

Катерина пригубила шампанское.

– Думаю, я знаю, кто вы… Дядя Ольги Лиговской.

И испугалась сама, как он опять побледнел, и предательски дрогнувшая рука плеснула вино на скатерть. Правда, он тут же справился с собой и спросил почти бесстрастно:

– Скажите только одно: она жива?

– Жива, – вздохнула Катерина.

– Почему вы вздыхаете? С нею что-нибудь случилось? – чувствовалось, что Астахов еле сдерживает себя, чтобы не засыпать её вопросами.

– Мы не виделись пять лет, потому я до последнего дня ничего об Ольге не знала… Кстати, теперь она не Ольга!

– Как? – глупо спросил он. – Почему вдруг племяннице понадобилось менять вполне обычное имя?

– Когда мы с нею познакомились, Оля уже жила по чужому паспорту. Тогда она была Наталья Сергеевна Соловьева.

Николай Николаевич не замечал, что он шевелит губами, повторяя за Катериной непривычное имя.

– Мы разыскивали её. К сожалению, это удалось лишь перед самым моим отъездом в Берлин, потому я и не знаю подробностей… Знаете, Николай Николаевич, я как будто предчувствовала нашу встречу! Этот крестик – я же знаю, что он фамильный, астаховский – я никогда прежде не надевала, а тут… И когда вы на него смотрели, я всё поняла…

Она так разволновалась, что на какой-то момент потеряла способность связно излагать свои мысли.

– Катюша, что вы, успокойтесь, – он взял её руку в свою и крепко сжал. – Выпейте шампанского.

И заставил её выпить почти полбокала. Вино и впрямь подействовала на неё успокаивающе, будто его пузырьки разжижили кровь, заставили бежать быстрее. Катерина откинулась на спинку стула и, заметив, что её рука до сих пор в его руке, улыбнулась. Астахов улыбнулся в ответ, но не дернулся, а задержал свою руку, как бы убеждаясь, что она полностью пришла в себя.

– Вот и славно! – он поцеловал её пальцы и, слегка отодвинувшись, попросил: – Теперь расскажите, как вы познакомились с Олей.

Катерина поняла, что он переводит разговор на другую тему намеренно; его глаза за стеклами очков смотрели на неё одновременно с интересом и с беспокойством, и оттого, что Николай Николаевич так беспокоился о ней, Катерине вдруг захотелось рассказать ему всё о себе: не приукрашивая и ничего не скрывая…