Веселая служанка - Сьюзен Мейер

Со стремянки он спускался полный раскаяния. Он был так захвачен тем, что благодаря их разговору избавился от чувства вины, что почти забыл ее исповедь об отце.

Ее притесняли! Лиз выросла в бедности. Она уехала и сумела, несмотря на тяжелое детство, получить образование, а потом встретилась с ним.

Он мог ввести ее в свой мир, показать ей свой стиль жизни, помочь постепенно принять его. Вместо этого, замкнувшись в своем горе, он не увидел очевидного. Кейн хотел разозлиться на себя и не смог. Нельзя корить себя за то, что не увидел очевидного, как нельзя корить себя за гибель брата. Потому что этого уже не исправишь. Как не «исправишь» и их брак.

Так или иначе, разговор среди грязных тарелок показал, что для них с Лиз нет возврата к прошлому. Он мог признаться себе в этом, не печалясь о том, что могло бы быть. Ведь тогда они не знали друг друга достаточно хорошо, так что и исправлять нечего. Им требуется другое — начать сначала.

Кейн отправился на кухню, налил себе воды и пошел по комнатам, посмотреть, что еще осталось доделать. Но думал он о Лиз. Он спрашивал себя: что значит «начать сначала»? Стать друзьями? Или любовниками? Парой? Супружеской парой?

Он стал считать Лиз товарищем по работе и научился обходиться с ней как с другом ради их общего дела. Но после того, как она сумела в тот вечер избавить его от груза вины, чувства Кейна неожиданным образом сместились. Он думал, что именно таковы бывают чувства мужчины, когда он встречает женщину, которая его понимает, и начинает обдумывать вопрос женитьбы на ней. Когда-то его представления о жене были весьма просты. Кейн хотел иметь красивую хозяйку дома и кого-то, кто согревал бы его постель. И Кейн никогда не думал, что ему больше нужен друг, человек, с которым он мог бы быть полностью откровенен. И только теперь до него дошло, до какой степени он был не прав.

Еще он понял, как хорошо ему было бы с Лиз, если бы они сразу раскрылись друг перед другом. Так не стоит ли усложнить эксперимент? Попробовать узнать друг друга не только для того, чтобы стать друзьями, но и для того, чтобы понять, насколько они подходят друг другу? Не в постели, а в жизни, потому что важно именно это!

Не возвращаться назад, а построить совершенно новые отношения, на совершено новой основе.

От этой мысли у него закружилась голова. Кейном овладело какое-то странное теплое чувство. Он не знал точно, что это такое, но… Это могла быть надежда?

Прошлое исправить нельзя. Но вдруг у них есть будущее?

Кейн вошел в ту комнату, где потолок сильнее всего пострадал из-за протекшей крыши, достал из кармана рубашки карандаш и блокнот и стал записывать, что надо сделать на следующий день, в воскресенье. Его люди продвинутся в ремонте крыши достаточно для того, чтобы он мог заняться потолком. После этого можно покрасить стены. Аманды не будет дома, пока тут чужие, так что этим займется Лиз. А в следующие выходные Билли доделает пол.

Гордый собой, Кейн вошел в спальню Аманды. И увидел Лиз. Она надевала на подушку красную наволочку.

— Что ты тут делаешь?

Лиз, испуганная, обернулась:

— А ты что тут делаешь? Ты должен быть на крыше.

— Составляю список дел на завтра и следующие выходные.

— А я готовлю Аманде сюрприз. Я отвезла ее с детьми на пляж и сказала, что заеду за ними около шести.

Кейн прислонился к косяку двери. Эта комната из-за протечек не пострадала, и Лиз и Аманда уже покрасили тут стены. На полу лежали свертки с новыми простынями и красным покрывалом, а с зеркала свисали, ожидая, когда их повесят на окно, красные с золотом занавески.

— Хочешь обновить всю ее спальню?

— Для женщины это очень важно. — Лиз улыбнулась. — Женщины любят простые радости. Теплую ванну, свежий кофе, хорошую книгу.

— И уютную спальню.

Лиз кивнула:

— И ты, наверное, уже догадался, что Аманда любит красный цвет.

— Это хорошо, потому что некоторым такой декор показался бы слишком ярким.

— И это говорит человек, на кровати которого лежит черное покрывало!

Кейн засмеялся:

— Намек понял.

— А как поживает крыша?

— Завтра к вечеру будет как новая. Такие дома тем удобны, что у них почти плоские, простые крыши.

— Это хорошо.

Лиз начала стелить на кровать покрывало. Кейн взялся за другой его конец:

— Давай помогу.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста. — Он помолчал немного, потом вдруг сказал: — Знаешь, я действительно тобой горжусь.

— Не надо так говорить.

— Я думаю, надо. В среду вечером мы как-то незаметно перешли от твоего детства к гибели моего брата и обратно так и не вернулись.

— В этом нет необходимости.

— Я думаю, есть. — Кейн замялся. Но, сказав «а», скажи и «б». — Мне хотелось бы узнать больше. — Он покачал головой. — Нет, не так. Ты сказала, что не хочешь говорить на эту тему. — Кейн готов был поспорить, что все три года их совместной жизни ее беды так или иначе давали себя знать, но он ничего не замечал. А теперь раскаивался, что не замечал ее боли. Раскаивался глубоко, чистосердечно. Если бы он тогда заметил, то мог бы спросить ее, в чем дело. Теперь, он это знал, Лиз хочет оставить прошлое в прошлом. А если он надеется на нормальные отношения, то должен учитывать ее желания. — Просто я хочу сказать, что до меня дошло. Я понимаю. И возможно, сожалею…

Кейн еще сам не был уверен, что именно хочет сделать. Если он хочет довериться этому странному чувству в глубине души, он должен продолжать. В основном потому, что Лиз так изменилась… Теперь относиться к ней надо совершенно по-другому. У нее есть свои мечты, свои цели. Когда они встретились в первый раз, он оторвал ее от всего, что у нее было, чего она хотела. Теперь он должен вести себя по-другому.

И возможно, именно так и можно проверить, действительно ли они пара. Если он может жить, не подавляя Лиз, если она может сохранить свою независимость, не дать Кейну себя подавить, тогда они в самом деле созданы друг для друга.

Он покачал головой. Ничего себе задача для мужчины, привыкшего быть хозяином, и женщины, явно желающей угодить!

— Тебе не о чем сожалеть.

— Есть. Я сожалею о том, что не понял: я делал только хуже.

Они работали молча. У Лиз в горле стоял огромный ком, и слова не могли протиснуться сквозь него. Когда покрывало было постелено и занавески повешены, Кейн сказал:

— Пойду-ка я обратно на крышу.

Лиз кивнула, сумела-таки ему улыбнуться, и он вышел из комнаты. Она следила за ним взглядом. Упущена еще одна великолепная возможность признаться ему. Но у нее буквально закружилась голова, когда он стал извиняться за ситуацию с ее отцом. А она не хотела слишком расчувствоваться, рассказывая ему о своем горе. Лиз хотела быть сильной. Конечно, от печали не избавиться никогда, потеря — это потеря, и никто тут не виноват…