Вожак - Мария Летова

Я хочу надавать ей по рукам, потому что она каждую свободную минуту проверяет на месте ли бриллиантовые серьги, которые мы подобрали ей из…моей коллекции. Для себя я выбрала бриллиантовое колье, которое опоясывает шею и стелется по плечам и груди, компенсируя глубину моего декольте.

Это колье…Марат подарил мне его на четвёртую годовщину свадьбы. Он всегда был исправен в этом вопросе. Я швырнула вещицу ему в лицо, а он за это…отымел меня на своем рабочем столе. Голую и в колье.

Боже.

Два раза.

Это было…не так давно.

Прекрати!

Чувствую, как печёт внутри.

Прекрати!

Сейчас…

— Это моя сестра, Тинатин, — говорю Фариде, откашлявшись. — Я о ней говорила.

— Да, я помню, — отзывается хозяйка, пристально изучая Тину. Кошусь на сестру и кусаю губу, потому что её подбородок ползёт вверх, а в глазах пляшут первые черти.

— Тебя можно поздравит?! — Спрашиваю по-дурацки звонко, чтобы отвлечь на себя внимание.

Лицо Фариды загорается, как лампочка. Она опускает руку на свой округлившийся живот и смущённо кивает. Последний раз, когда я видела её, ничего такого не заметила. В последний раз, когда я была в этом доме, устроила пьяный дебош, с которого меня уволок Максут.

От вида этого живота моё сердце пронзает боль и зависть. Эмоции настолько неожиданные, что я на секунду теряюсь, боясь, что она прочтёт это в моих глазах.

Я хочу спросить…

Хочу схватить её за плечи и спросить, будет ли ОН сегодня здесь?!

Неизвестность просто убивает меня! Об этом я думала всю последнюю неделю. И когда влезала в это платье тоже!

Я хочу осмотреться. Хочу отыскать его в толпе, но я просто знаю, что его тут нет.

Чувствую это.

Моё сердце ноет от разочарования.

Фарида откашливается тоже и говорит, беря мою руку в свою, чем очень трогает:

— Сегодня здесь моя бабушка. Она возглавляет фонд вдов и матерей…она узнала о твоей идее…ты же не против?

— О…конечно нет, — заверяю её, а сама напрягаюсь.

— Тогда пойдём. — Кивает Хозяйка, ведя нас за собой.

Через широкую арку в одну из гостиных первого этажа.

«Бабушка» Фариды, старая ворчливая старуха, поэтому я готовлюсь к худшему. Она вдова со стажем длиной во всю мою жизнь. Очень богатая вдова.

Это для дела, Мира, напоминаю себе.

Для дела!

Ты справишься.

Ох, ладно…

Закутанная в чёрное сгорбленная фигура ожидает у камина в мягком королевском кресле. Не думаю, что ей есть дело до почившего мужа. Просто ей нравится вносить в любую обстановку нотку своего подавляющего присутствия.

— А, Джафарова! — Дребезжит она, осматривая меня с головы до ног бесцветными цепкими глазами. Мои внутренности скручивает от этого обращения, и я прекрасно знаю, что судьба не была столь услужлива, чтобы наградить её старческим слабоумием. — А это кто с тобой? — Переключается она на Тину.

— Тина. — Спокойно представляется сестра.

Фарида становится за креслом и ободряюще нам улыбается.

— Это твоя мать сбежала с каким-то альфонсом? — Спрашивает бестактная старуха, задирая крючковатый нос, как ищейка.

— С учителем английского языка. — Вкрадчиво поправляет сестра.

— Ничего не скажешь, хороша родня, — шваркает та.

Делаю глубокий медитационный вдох, слыша сопение Тины справа.

Мои ладони начинают потеть.

Я могла творить всё, что угодно, но сейчас я очень боюсь выставить себя дурой на глазах у этой старой сушёной карги. Потому что об этом узнает весь город. В этом мире репутация — всё. Если я оплошаю, меня не примут больше нигде и никогда!

— Сядьте! — Снисходит наша собеседница, ткнув своей тростью на маленький диван напротив.

От камина идёт слишком навязчивое тепло. Слишком навязчивое для тех, кто не разменял десятый десяток.

— Ведьма. — Шикает Тина мне на ухо.

Опускаемся на диван синхронно. Я складываю руки на коленях, скрестив лодыжки. Тина демонстративно закидывает ногу на ногу.

Старуха изучает нас так, будто у неё в запасе всё время мира. Цокает языком, в ответ на собственные мысли, переключаясь с меня на Тину, и с Тины на меня.

Я хочу скорее покинуть это место, но эту чашу нам придётся испить до дна.

— Ну, и? — Выгибает старая ведьма брови. — Хотите, чтобы я дала вам денег? Если я дам, все дадут. — Без особой гордости констатирует она.

Смочив слюной пересохшее горло, говорю уклончиво:

— Мы не знаем…с какой столкнёмся потребностью…пока не знаем. Но, даже сейчас требуются большие вложения… — чёрт! Не мямли! Соберись! Она сверлит меня глазами! Слишком умными для её возраста. Я никогда не вела переговоры. Я не знаю, как себя вести. — Ремонт здания и…и персонал. — Продолжаю, теряя уверенность. — Мы решили, что в персонал будем набирать только женщин. В наш центр мужчинам вообще вход будет запрещён…

Издевательский смешок лишает меня концентрации. Облизнув губы, перевожу глаза на обидчика и тут же теряю нить своих мыслей.

Потому что…

В арочном проёме стоит…мой любимый муж…в окружении группы мужчин…

А издевательский смешок принадлежит Аиду, который стоит, положив руки в карманы брюк, и внимательно слушает.

Я…тону в полуночных глазах его брата.

Три месяца…

Три!

На НЁМ чёрный костюм и бабочка. И эта борода, которая делает его таким притягательно близким незнакомцем. Мечусь по его телу глазами, сжимая пальцы до боли.

Марат…

Моё сердце сходит с ума. Вся тянусь к нему. Не осознанно. Забываю обо всём. О старой ведьме, о цели, о Тине…

Привстаю, собираясь…

Какого чёрта?

Что я делаю?!

Взгляд Марата становится пугающим.

Едва заметно он отрицательно качает головой. Во всей его позе, в его тяжёлом взгляде и напрягшихся скулах читаю жёсткий приказ:

«На место, Мира. Сидеть.».

И я покорно опускаюсь, замечая в его глазах странный блеск. Подобие облегчения.

Быстро отворачиваюсь, пытаясь собрать свои мысли, и прижимаю руку к горлу.

Смотрю на старуху исподлобья. Её посверкивают и хищно горят. Она с восторгом смотрит то на меня, то на арочный проём, и громко замечает:

— У тебя нет образования. Как ты собралась провернуть всё это?

Я теряюсь.

Мои щёки горят. Пылают.