Рыцарь надежды - Кристина Додд

Выслушав ее отчаянный монолог, Хью помолчал немного и, очень четко произнося слова, как будто Эдлин могла их не расслышать, сказал:

— Я не восставал против короля.

— Ну, конечно, нет. — Она усмехнулась, чтобы лишний раз позлить его. — Только поэтому Уортон и боится, что вас обоих обнаружат. Только поэтому ты предпочитаешь прятаться здесь, в то время как королевские воины лечатся в монастырской больнице. — В ее голосе послышались саркастические нотки, и наконец она перешла к главному: — Ты боишься, что солдаты принца Эдуарда обнаружат тебя и казнят…— тут голос ее предательски задрожал, — как Робина.

— Это не так! — Хью только возражал ей и явно не собирался ничего объяснять.

— Тогда почему ты не призовешь своих товарищей? Почему ты не соглашаешься отправиться в больницу, где монахини смогут предоставить тебе куда лучший уход? Почему?! — Теперь уже она настойчиво допрашивала его.

— Я не могу позволить себе, чтобы меня видели в таком беспомощном состоянии. К тому же существуют наемные убийцы…

Что он возомнил о себе? Что он стоит во главе войск короля?! Она прикрыла рукой рот, чтобы скрыть улыбку. Уж не сошел ли он, часом, с ума? Да, и такая мысль мелькнула у нее.

Но Хью с серьезным видом вглядывался в ее лицо, а потом спросил:

— Ты ведь уже приняла какое-то решение, правда? Никто не указывал тебе, как поступить?

Она покачала головой.

— Очень хорошо. Но Эдлин, графиня Джэггер, вряд ли разумно мерить всех мужчин одним аршином.

Вот как! Он рассердился?! До этого Хью казался ей таким бесстрастным, а сейчас, увидев, как он недовольно поджал губы, Эдлин восторжествовала. Все мужчины одинаковы — они словно маленькие мальчики, которые требуют еще не заслуженного ими уважения. Она положила его голову к себе на колени, так, как будто он был одним из ее сыновей, Паркеном или Алленом, и сказала:

— Ну вот. Выпей-ка это.

Он обиженно оттолкнул кружку и, помолчав, произнес:

— А ты не хочешь узнать, почему я отказался отправиться в вашу больницу?

— Если тебе так хочется, то расскажи, — неохотно уступила она.

— Потому что я всегда знал, что ты единственная, кто сможет вылечить меня.

Он положил свою ладонь поверх ее руки, крепко прижав ее к гладкой поверхности кружки. Мозоли его оказались такими жесткими, что даже царапали ее нежную кожу. Она почувствовала, как он круговыми движениями поглаживает пальцами ее руку.

Голос его зазвучал проникновенно:

— Даже когда смерть стояла совсем рядом, я слышал твой голос и чувствовал, как твоя сила переходит в меня и не отпускает в тот холодный мир, куда я уже почти ушел.

— Так ты меня слышал? — У нее перехватило дыхание.

— Только поэтому я и пил отвратительные снадобья, терпел, когда на мою рану накладывали компрессы из сорняков, ел каши и прятался под грудой старых тряпок, как только кто-нибудь приближался к этой хижине. — Он взял ее руку с кружкой, поднес к губам и стал пить, являя полное послушание. — Потому что все это велела делать мне ты.

Она состроила гримасу, от изумления утратив контроль над собой. Он слышал ее?! Слушал? Когда?!

— Что-то не так? — спросил он. — Ты выглядишь так, словно разгрызла жука.

— Я… — она судорожно искала какую-нибудь подходящую отговорку. — Ах, это тонизирующее питье отвратительно пахнет! — Конечно, не Бог весть что, но все лучше, чем глупо молчать.

— На вкус оно еще хуже, — справедливо заметил Хью. Он кончил пить и наконец выпустил ее руку. Задумавшись, он спросил: — Тебя выкинули из твоих владений совсем без ничего? Тебя вместе с твоими детьми?

— Да. — Ей очень хотелось уйти, но прежде она должна была выяснить кое-что еще. — Когда ты чувствовал приближение смерти, ты понимал, о чем я с тобой говорила?