Единственная Миллиардера - Валерия Ангелос

Я выключаю свет. Врубаю гирлянды. Окидываю взглядом итог работы, прикидываю, где еще можно чего-нибудь добавить.

Тупость, конечно. Дебилизм. Детский сад. Но мерцание огней цепляет, интересно выглядит. Главный вопрос – а Лике понравится?

– Красиво, – раздается рядом.

Я оборачиваюсь. Вижу, девчонка застыла на пороге. Слишком увлекся, не заметил, когда она тут появилась. Улыбается. Изучает пространство.

– Почему ты решил этим заняться? – спрашивает.

Проходит вперед, ближе к елке. На меня не смотрит. Все внимание на горящие декорации, на разноцветные огни.

– Захотелось, – отвечаю как есть.

Она молчит. Обходит елку, потом подходит к одному из окон, запрокидывает голову назад, разглядывая гирлянду, закрепленную под самым верхом. Там неоновые звезды и полумесяцы.

Нравится. Моей Лике это все нравится. По лицу вижу, по искрам в глазам, по тому как ее губы двигаются, больше не поджатые и не сердитые.

Дьявол. Ради такой реакции я готов хоть каждый гребаный день елки наряжать и комнаты декорировать. Блядские гирлянды распутывать.

– Шары еще не развесил, – говорю и киваю в сторону коробок. – Могли бы вместе заняться.

– Давай, – неожиданно соглашается девчонка.

Мы продолжаем украшать дерево уже вдвоем, и я сам не верю, что все так легко и гладко складывается. Вдруг.

Позже ужинаем в зале. Пока мы заканчиваем развешивать шары, слуги сервируют стол.

Я не могу отвести глаза от Лики. Чувствую себя полным придурком. Но черт, она просто… такая. Нежная. Свежая. Родная. Тянет ее в объятья заключить, крепче прижать. Но я чувствую, рано распускать руки.

Один неверный шаг – все старания полетят к чертям. Стараюсь отвлечься, протрезветь от бушующих внутри эмоций.

– Когда тебе рожать? – спрашиваю.

– В конце апреля.

Она поворачивается и смотрит на меня.

– Есть вопрос, – выдает Лика. – Когда я вставала на учет в клинике, врач спрашивал про отца ребенка и наследственные заболевания. Тогда было нечего ответить, но теперь могу у тебя спросить. Скажу, у моего ребенка появился отец.

Девчонка пожимает плечами.

– В смысле? – хмурюсь.

– В прямом, – ровно говорит она.

– Никто в моей семье ничем таким не болел, – отрезаю. – Мой папаша тот еще ублюдок, но здоров как бычара. Да и остальная родня крепкая.

– Я давно поняла, отношения у вас натянутые.

– Я рад, что родился вдали от них, – кривлюсь и вдруг осознаю, мне впервые хочется рассказать о своем прошлом правду.

Глава 9

Я прячусь в шкафу. Здесь темно и никто меня не достает, не лезет с дурацкими историями. Можно расслабиться. Конечно, повсюду болтается всякое тряпье. Трудно здесь нормально улечься, но я справляюсь, забираюсь в угол, да так, чтобы никто не нашел, даже если створки распахнут. Пахнет тут приятно. Не знаю чем именно, но классно. Как в зимнем лесу. Чем-то морозным и свежим, ароматным.

– Глеб! – истошно вопит чужая тетка. – Глеб, ты где? Выходи. Глеб, ну что это за шутки? Хватит. Поиграли в прятки и достаточно. Глеб!

Я морщусь. Крепче вжимаюсь в деревянную стенку, расправляю тряпки вокруг, чтобы до меня точно не добрались. Голос звучит слишком близко. Противный. Кажется, это та самая баба, которая…

Не важно.

Я обрываю мысль. Отбрасываю подальше. Надо подождать и все будет как раньше. Все наладится. Так мама говорит? Да так. И это работает безотказно. Мама знает. У нас тяжелые времена, но мы справимся.

Я думаю о ней и улыбаюсь.

Мама. Мамочка.

Внутри сразу тепло. Скоро Новый год. Это любимый праздник мамы. И мой. Она говорит, это как начать с нуля. Главное – верить в чудеса. Все должно исполниться. Иначе не бывает.

Мы будем наряжать елку. Маленькую, зато настоящую. И пусть только Петька из соседнего подъезда попробует хоть что-то против нее буркнуть, оттягаю его за уши похлеще, чем в прошлом году.

Чего он тогда сморозил? Его фальшивая елка круче? Наша дешевая? Мелкая совсем? Я ему все объяснил. Если мало было, то добавлю. Никто не будет насмехаться над тем, что важно для мамы.

У нас тяжелые времена, но все наладится.

– Дай мне еще пару лет, и я куплю нам самую большую елку в мире, – обещаю маме. – Просто огромную. Но сначала я куплю дом. Гигантский. Пусть внутри будет много-много комнат. Лабиринт. Я в кино видел. А еще слуги. Да, точно. Слуги нам нужны. Пусть готовят, убирают, стирают. А ты будешь отдыхать. Ты заслужила. Лучше со мной играй. Вообще, это же тоже работа?

– Глеб, – мама улыбается. – Зачем тебе лабиринт?

– Круто выглядит, – пожимаю плечами. – Я заработаю много денег. Очень много. Так много, чтобы мы ими камин топили.

– Ты это тоже в кино видел?

– Ну да, – киваю. – А что плохо?

Плохо. Мама объясняет почему, но я и слушать не хочу. Нормально все. Правильно. Пусть горят эти проклятые деньги.

Я их накажу. Без них паршиво. А им со мной еще хуже будет. Все заработаю и уничтожу. В пепел. Каждую бумажку. Одну за другой.

Но дом куплю. Без лабиринта. Раз маме не нравится, то и не надо. Просто большой дом выберу. А к такому дому и слуги нужны, и охрана.

– Счастье в другом, – говорит мама.

Да. Наверное. Когда я смотрю в ее глаза, то про все свои планы забываю и вроде уже не важно даже, какие у нас времена, тяжелые или нет.

Я знаю, все наладится. Мама всегда говорит правду.

Но заработать тоже неплохо.

– У кого деньги, тот и рулит, – заявляет Петька.

Важный такой. Деловой. Вечно нос задирает. Но я легко отвешиваю ему подзатыльник. И в чем тогда сила?