Пленница - Наталья Соболевская

Направляясь к двери, Андрей изображал из себя черепаху, медленно-медленно переставлял ноги. Чувствовалось, что он предпочёл бы остаться, чтобы в случае чего выступить громоотводом, но ничего не поделаешь, Царь- батюшка велел выметаться, а с ним шутки плохи, он ведь даже не серчает, если кто-то осмеливается поднять голову против его воли, а сразу звереет.

Прежде чем удалиться, Андрей, обернувшись, бросил мне красноречивый взгляд, в котором отчётливо читался посыл: «Ника, только не начуди».

Кивнула, как бы обещая, что постараюсь.

Ренат остался стоять на прежнем месте, только руки скрестил на груди, и если судить по тому, как давит на виски и вспотела спина, он точно на меня порчу наводит. Съёжилась и, склонив голову, делаю вид, что крайне интересуюсь содержимым подноса, что лежит на коленях. К слову, обед за несколько часов под прямыми солнечными лучами превратился в отраву: овощи дали сок и салат поплыл, борщ пузырится, котлета с рисом – вид не потеряли, но пахнут уже подозрительно.

– Показала характер и хватит! – громыхнул Ренат, и то ли просто огурцу пришло время отлипнуть ото лба или падение спровоцировал голос мужчины, но пластик отвалился, точной наводкой грохнулся в суп, и брызги от борща, разумеется, полетели не куда-нибудь, а мне на белую футболку.

– При чём здесь «показывать характер» если никуда идти не хочу, – пробубнила и резко скользнула ладонью по груди и животу, предполагалось, что смахну капли, но на деле вышло, что я их размазала.

– Твои желания в расчёт не берутся, – заявил небрежно мужчина, и в три шага приблизился. – Ты же вроде из себя умную изображала, так какого хрена мне приходиться это объяснять? Встала и живо оделась.

Ага сейчас, уже бегу, спотыкаюсь, падаю, колени в кровь, но встаю и снова бегу.

– Вот мне очень любопытно, а что же такого произошло, что моё присутствие на приёме вдруг стало необходимым? – задрав подбородок и устремив взгляд на мужчину, прошипела я. – Причём до такой степени, что хозяин бросил гостей и здесь со мной возиться, а?

– Не твоего ума дело, – рявкнул Ренат. Ноздри у мужчины раздуты, глаза агрессивные, вены на шеи и лбу вздулись, для диагноза «Бешенство – острая стадия» только пены на губах не хватает. – Ника, сейчас я тебя прошу и по-хорошему, но ведь могу заставить и по-плохому. Оно тебе надо?!

– Вперёд…., – сказала я и дальше у меня была заготовлена речь, из которой выходило, что призыв к действию – никакой на самом деле и не призыв, а, наоборот, совершенно противоположное, но Юдин не дослушал….

Ахнуть не успела, как с колен исчез поднос и судя по звону, для большей части посуды этот день закончится в мусоре, затем почувствовав под подмышками чужие руки, стремительно взметнулась вверх и в следующую секунду ноги коснулись пола.

– Куда вы меня тащите? Не пойду,– заверещала я, когда Юдин, ухватив за запястье, потянул меня за собой.

– Одеваться, куда же ещё.

Ренат одной рукой шарит в шкафу, другой не даёт мне убежать, я же пыхчу как паровоз, стараясь высвободиться, извиваюсь, а ещё борюсь с желанием укусить Юдина или как следует зарядить ногой по уязвимой части тела, то есть по-простому – пнуть по кочерыжке.

– Это оно? – перед глазами мельтешит на вешалке платье. – Оно: другого здесь нет.

– Ни за что не надену, – воплю я, бесполезно выдёргивая руку из лапы мужчины.

– Не проблема. Не ядерная же физика, сам справлюсь.

– А не боитесь, шкурку мне помять? Платье открытое, наставите синяков, и тогда уже точно на людях нельзя будет показываться.