Сердце океана - Нора Робертс

Когда песня закончилась, Дарси перегнулась через стойку, ухватила Шона за воротник, притянула к себе и смачно поцеловала. А потом любовно обозвала болваном.

— Мегера, — улыбнулся Шон.

— Три рыбы с жареной картошкой, два тушеных мяса и две порции твоего кекса на портере. — Поворачиваясь к Эйдану, Дарси рассеянно провела ладонью по плечу Тревора. — Три пинты «Гиннесса» и три «Харпа», бокал «Смитвика» и две колы. Одна кола для Коннора, так что бесплатно. Не возражаете? — Она схватила кружку Тревора и сделала маленький глоток.

— Так вы принимаете заказы?

— А для чего же я здесь?

— Тогда спойте еще.

— О, до конца вечера обязательно.

Разговаривая с Тревором, она переставляла наполненные кружки и стаканы на поднос.

— Нет, сейчас. — Тревор двумя пальцами вытянул из кармана банкноту в двадцать фунтов. — Балладу.

Ее взгляд скользнул от его лица к банкноте и обратно.

— Не много ли за одну песню?

— Я богат, помните?

— Уж это я точно не забыла. — Дарси потянулась за двадцаткой и прищурилась, когда Тревор отдернул руку.

— Сначала спойте.

Она бы проигнорировала его просьбу из принципа и, может, отчасти в пику ему, но двадцатка есть двадцатка, а пение никогда не было для нее тяжелым испытанием. Дарси улыбнулась, подхватила поднос и громко запела:

Милые девушки, чаровницы юные,

Все вы в расцвете своей красоты.

Не будьте, красавицы, легковерными,

Оберегайте свои сады,

Чтоб никто, ни один мужчина,

Не смог похитить из них плоды.

Коннор подхватил мелодию, раскраснелся, когда Дарси подмигнула ему и передала стакан с колой. Затем она подала напитки другим посетителям, ни на секунду не прерывая печальную песню о потере невинности. Разговоры утихли, и многие сердца дрогнули. Поскольку платил Тревор, Дарси, возвращаясь к стойке, смотрела на него и ему подарила последние строки.

Раздались аплодисменты, глаза Дарси вспыхнули от удовольствия, и не меньшее удовольствие сверкало в них, когда она выхватила из его пальцев двадцатку.

— Двадцать фунтов за песню, и я буду петь, сколько пожелаете.

Забрав у Эйдана готовые «Гиннессы», она снова упорхнула в зал.

— Проклятье, я спою за половину! — выкрикнул кто-то и под громкий смех завел незнакомую Тревору песню.

— В выходные у нас играют профессиональные оркестры, — сообщил Эйдан. — Мы им платим.

— Обязательно послушаю. — Тревор посмотрел вслед Дарси, скрывшейся за дверью. — А втроем вы когда-нибудь поете?

— Шон, Дарси и я? Иногда на наших вечеринках или здесь, в пабе, по настроению. Иногда во время своих странствий я пел за ужин. Жизнь музыканта нелегка.

— Зависит от контракта.

Тревор посидел еще часок, прихлебывая пиво, наслаждаясь вкусным ужином и слушая, как неутомимый Коннор наигрывает одну мелодию за другой.

Один раз он встал, чтобы открыть дверь семейной паре — и у матери, и у отца на руках было по спящему ребенку. Первыми отправились домой, как он заметил, семейные пары с детьми и бородатые мужчины с обветренными лицами — рыбаки, которые еще до рассвета выходят в море.

После девяти вечера еды заказывали меньше, но, когда Тревор собрался уходить, краны вертелись все так же бодро.

— Уходите, босс? — окликнула его Бренна.

— Да. Я еще не выяснил, какие витамины вы принимаете, чтобы работать по пятнадцать часов в сутки.

— Не витамины. — Бренна погладила шишковатые пальцы старика, который часами сидел, словно приклеившись к табурету. — Меня поддерживает мистер Райли, моя истинная любовь.

Старикан хихикнул.

— Дай-ка нам по последней пинте, дорогуша, и поцелуй на прощание.

— За пинту придется заплатить, а поцелуй бесплатно. — Поцеловав старика, Бренна оглянулась. — До завтра, Тревор.

— Эйдан, я должен на минутку умыкнуть вашу сестру. — Тревор ухватил за руку чуть было не проскочившую мимо Дарси. — Теперь ваша очередь проводить меня.

— Минутку, пожалуй, я могу вам уделить. — Дарси опустила поднос на стойку и, не обращая внимания на нахмурившегося Эйдана, прошествовала к двери.

Дождь превратился в тонкую влажную пелену. С моря подползал и стелился по земле туман, приглушая ровный рокот прибоя и далекие гудки скользящих в темноте суденышек.

— Прохладно. — Закрыв глаза, Дарси подставила лицо освежающей влаге. — К вечеру в пабе становится душно.

— Вы, наверное, валитесь с ног.

— Да, хороший массаж не повредил бы.

— Идемте со мной, и я уделю вам должное внимание.

Дарси открыла глаза.

— Соблазнительное предложение, но у меня еще полно работы, а потом я должна выспаться.

Тревор поднес ее руку к губам, как уже делал прежде.

— Подойдите утром к окну.

Сердце дрогнуло, в животе словно бабочки запорхали, но Дарси ничего не имела против. Она верила в то, что женщина должна не избегать наслаждения, а упиваться каждым приятным ощущением. Однако нельзя забывать о правилах игры, нельзя их нарушать.

— Возможно, подойду. — Она медленно провела кончиком пальца по его подбородку. — Если вспомню о вас.

— Давайте постараемся, чтобы вспомнили. — Тревор обнял ее, но не смог прижать к себе — Дарси поспешила выставить вперед руку.

От сладкого предвкушения ее пульс забился быстрее. Ей нравились запахи дождя и влажной кожи, сила обвивших ее рук. Давненько она не позволяла мужчине обнимать ее.

Для Дарси всегда было важно самой делать выбор, следовать за своими желаниями, своим настроением и всегда оставаться хозяйкой положения. Стоит один раз выпустить из рук вожжи, и можно забыть, что все ощущения, какими бы упоительными они ни были, мимолетны.

Пока безопаснее только попробовать, решила Дарси, и проверить, захочется ли большего. Поэтому она обняла Тревора за шею и, не закрывая глаз, прильнула губами к его губам.

Он не спешил, надо отдать ему должное, не стал протыкать ей миндалины языком. Он классно целовался, уверенно, стильно, лишь слегка покусывая ее губы. «Не так опасен, как казался», — с некоторым сожалением подумала она.

Вдруг Тревор напрягся, пробежал сильными пальцами по ее спине, крепче прижался губами к ее губам, и ее разум затуманился, она лишь успела подумать: «О боже!» А потом все мысли вылетели из головы.

Он хотел съесть ее живьем, быстро и жадно. Ему казалось, что именно этого — алчности и отчаянного нетерпения — она ждет от мужчины. Все это бурлило в нем, но, обняв ее, он увидел в ее глазах насмешливую проницательность и легкое презрение.