Волчья ягода - Юлия Флёри

– Ты не можешь уйти! – вскрикнул он.

Мира, пытаясь сдержать слёзы, прикрыла глаза, но ничего не вышло и горячую влагу всё равно пришлось смахивать с ресниц дрожащими пальцами.

– Я дала слово, понимаешь?..

– Ты обещала, что не бросишь меня! – сжал он кулачки.

– Обещала… Но сегодня всё изменилось, – Мира упрямо вскинула голову и больше не боялась посмотреть мальчишке в глаза. – Я и сама верила в то, что мне никогда не придётся вернуться в тот дом… но тебя могли убить!

– Но ведь не убили! Не убили, Мира! Вот он я! Здесь, с тобой…

Ванька метнулся к ней и принялся цепляться за ледяные ладошки. Мира не сбрасывала захват, но и сил ответить на мольбу во взгляде не хватило. Это было бы нечестно!

– Я что-нибудь придумаю, я обещаю тебе! – горячо заверила она, как только Ванька вскинул голову.

– Давай сбежим, – не обращая внимания на заверения, предложил он. – Сбежим, и тебя никто никогда не найдёт!

Мира откатала рукав изношенной куртки, чтобы продемонстрировать браслет. Не просто украшение. Ванька понял это сразу. И то, как браслет впивается в кожу, заметил, и то, как Мира поморщилась, снова натягивая рукав.

– Он убьёт меня, – напряжённо сглотнув, прошептала она.

Ванька совершенно по-детски скривился, но бессмысленным слезам предпочёл громкий возмущённый возглас:

– Зачем ты вообще пошла к нему?!

– Потому что не нашла часы, – потерянно пробормотала Мира, и Ванька зло рассмеялся. Дети так не смеются, а вот Ванька умел, и это было страшно.

– И что, он дал тебе часы?! – выдал мальчишка так, что заскрежетал зубами.

– Нет, деньги. Много. А я дала слово, что больше… – пытаясь подобрать слова, Мира прогнала из горла противный ком. – Дала слово, что больше не заставлю волноваться! – твёрдо и уверенно заявила она. Настолько твёрдо и уверенно, что и сама практически поверила в это. – А, значит, я должна вернуться, – добавила она на порядок тише.

– Мира, а я? А что будет со мной?

– Я что-нибудь придумаю, – Мира запнулась, но собрала волю в кулак. – Обещаю, – улыбнулась она и привычно потянула руку к его волосам, но Ванька оттолкнул её ладошку, отвернулся.

– Ты предательница! – сверкнули его глаза, а у Миры болезненно сжалось сердце.

– Я просто не знала, что делать… Я растерялась…

– Да лучше бы я сдох в этом вольере, чем вот так!

Ванька стиснул зубы, чтобы не взвыть от обиды, но его запал совсем скоро иссяк и руки опустились.

– Прости, что подвела… – прошептала Мира, пока ещё не определившись, стоит ли приблизиться, но Ванька сам сделал разделяющий их шаг, обнял Миру обеими руками и жалобно вздохнул.

– Сам виноват! Но что теперь делать? Ты уйдёшь… а я?

– А ты отправишься в детский дом и не сделаешь ни шагу в сторону улицы.

– Нет! – эмоционально выкрикнул Ванька, но Мира неодобрительно покачала головой, погладила его по горячим от напряжения щекам. Приободряя, расправила пока ещё узкие мальчишеские плечи.

– Я знаю одно место… – начала было она, но Ванька вырвался из объятий и упрямо вскинул подбородок.

– Да пойми ты: нет никаких «таких мест»! Их просто нет! Везде одинаково плохо! Я видел, я знаю!

– Но только так мы сможем встречаться.

Ванька закусил губу, спешно взвешивая все «за» и «против».

– Ты обещаешь? – проронил он, хотя взгляд заметно метался.

Мира схватила воздух ртом, подалась к нему всем телом.

– Я очень на это надеюсь. Я сделаю всё возможное!

Ванька некрасиво ухмыльнулся и опустил голову.

– Не надо, не обещай ничего, – отмахнулся он. – Так я хотя бы не буду ждать…

– Ваня…

– Я сказал: ничего не нужно! – остановил он её порыв категоричным взмахом руки. – И давай уже, наконец, свалим отсюда. Аж тошно смотреть, как все эти!.. – Ванька запнулся, опуская нецензурную брань, – как они бесятся с жиру.

Мира бурно задышала, желая то ли оправдаться, то ли заверить в чём-то ещё, но так и не смогла выдавить из себя звука. Что она в принципе могла пообещать, если больше не была хозяйкой ни своего слова, ни своей жизни. Некоторое время она смотрела на Ванькину спину, а затем понуро поплелась следом. И вытерла слёзы так, чтобы он ничего не заметил, ничего не понял. Было обидно и страшно. Было до боли несправедливо, а в горле завис непроходимый ком.