Бремя прошлого - Элизабет Адлер

Говорят, что с первого взгляда дочка так понравилась Хэлен, что она назвала ее по имени прекрасного цветка – Лилли.

Потом, спустя еще семь лет, в тысяча восемьсот семьдесят четвертом году, когда этого уже никто не ожидал, родилась еще одна девочка. На этот раз Хэлен, увидев в окно после двух дней поистине крестных испытаний, ярко-голубое весеннее небо, решила дать ей имя Сил.

– Эта самая Сил и была моей матерью. Она много рассказывала мне о своей жизни, и я в точности передаю вам ее воспоминания, ну, может быть, иногда чуть-чуть добавляя от себя.

Уильям рос тихим, усидчивым мальчиком. Он ненавидел охоту и развлечения на открытом воздухе, и любимицей отца была девочка с мальчишеской хваткой, Лилли. Целых семь лет, до самого рождения Сил, вся его любовь была обращена на Лилли. Она действительно была красивой, чудной девочкой, с развевавшимися по ветру темными локонами и горящими голубыми глазами, но все это сочеталось с вспыльчивостью и приступами мрачного раздражения.

Что же касается Сил, она была маленькой рыжеволосой проказницей с очаровательным личиком, которое постоянно сияло улыбкой. Глаза у нее были отцовские, серые. Она обожала свою сестру Лилли.

Уильяма отправили учиться в Англию, а семья по-прежнему жила то в Лондоне, то в Дублине, то в Арднаварнхе. Отец учил девочек верховой езде; он мечтал, чтобы они держались на лошади не хуже любого мужчины.

Сам Огастес Молино был дородным, красивым и высокомерным мужчиной. Приказания его звучали как команды, и тому, кто медлил с их выполнением или же, Боже упаси, не подчинялся, он не давал спуску. Сил говорила, что он всегда казался влюбленным в их мать, леди Хэлен, но ее утонченность его раздражала, что нашло отражение в его отношении к сыну. Леди Хэлен была доброй, отзывчивой женщиной. Если кто-нибудь в имении заболевал или попадал в какую-нибудь беду, она узнавала об этом первой и всегда спешила на помощь.

Подрастая, Лилли становилась все более бесшабашной, задиристой и кокетливой. Сил говорила, что Лилли никогда не думала о последствиях своих выходок, но зато потом ее раскаяние бывало поистине безграничным. Слезы, рыдания, клятвы, что она больше не будет так вести себя.

В доме перебывало множество гувернанток из самых разных стран Европы, но ни одна не задержалась надолго. Найти новую гувернантку с каждым разом становилось все труднее, так как об ужасных проделках детей Молино судачили во всех гостиных Лондона.

Сил рассказывала, что они подкладывали колючки в постели гувернанток, бросали мышей в молоко, натягивали веревки поперек галереи, чтобы они споткнулись, и многое другое.

Дурная слава Лилли быстро распространилась в округе. Слуги рассказывали знакомым об ее выходках, на ее счет посмеивались мужчины в кабачках, а женщины собирались кучками, чтобы посплетничать о ней. Лилли была для них вроде кинозвезды: красивая, знатная и богатая.

Однако назвать ее злой было нельзя. Сил говорила, что Лилли всегда была добра к деревенским детям. Никогда не задирала нос, давала покататься верхом на своем пони и угощала их ирисками. Дети ее просто обожали и хвастались ее вниманием.

При всем ее легкомыслии и необузданности у Лилли, как и у ее матери, было доброе сердце, и ее было легко растрогать.

* * *

– Теперь вы знаете основное о том далеком времени, – сказала я своим новым друзьям. – Завтра, после обеда, обещаю рассказать вам о Лилли и Финне О'Киффи.

Пожелав им спокойной ночи, я ушла в свою спальню.