Причина остаться - Дженнифер Бенкау

меня, которая и сама с превеликим удовольствием бросила бы все и сбежала домой. Но никто не уходит. Лиза и Сьюзан как ни в чем не бывало заказывают капкейки, а Карлину успокаивают подружки, которые, в свою очередь, стреляют ядовитыми взглядами в сторону первых двух. Воздух между двумя столиками настолько уплотняется, что его можно нарезать на блоки и построить из них стену. Как назло, никто этого не делает, а было бы очень кстати.

И все из-за того, что здесь появился тот парень? У меня что, было нечто вроде свидания с персоной нон грата и самым горячим парнем в городе одновременно?

– Что случилось? – шипит Джессика, когда я возвращаюсь к прилавку.

– Седрик Бенедикт случился, – шепчу я в ответ. – И я не могу его поймать, потому что он уже ушел. Если он каждый раз поднимает такую шумиху, то я больше не хочу его тут видеть!

Джессика морщится:

– Ходят слухи, что обычно он почти не появляется в кампусе, я и сама подумала, что разговариваю с фата-морганой. Не спрашивай, как он справляется с учебой, если не ходит на занятия. Что ж, его мать, должно быть, зарабатывает миллионы, так что ему можно не беспокоиться о собственном будущем.

– Его мать? – Я вспоминаю леди, с которой он был в музее. Разве у меня не возникло ощущения, что я уже где-то ее видела? – Она известная личность?

Джессика ухмыляется:

– Она певица сопрано. И не где-нибудь, а в Королевской опере в Лондоне. Тот, кто разбирается в классической музыке, не может ее не знать.

О, шик. Даже Джессика знает все о Седрике. Но она все-таки учится в этом университете.

– Я и не подозревала, что ты любишь оперу.

Она небрежно пожимает плечами:

– Мой отец – большой фанат Лоры Бенедикт. С тех пор как папа узнал, что я учусь в том же универе, что и ее сын, он лелеет надежду, что я выйду за Седрика замуж и войду в их семью. Но ждать ему придется долго. Парень не в моем вкусе. Мне нравятся верные, приземленные мужчины, а не ветреные плейбои.

– Ясно. – Да, Джесси, я понимаю. – Можно попросить тебя сегодня взять на себя обслуживание? – Обычно я отдаю ей работу за прилавком, потому что она творит чудесные узоры на молочной пенке, в то время как мои попытки всегда выглядят так, будто в кофе в жутких мучениях утонула жирная муха. Но сегодня… – Иначе они сейчас развяжут войну из-за вопроса, переспать мне с Седриком Бенедиктом или нет.

– Ух, – хмыкает Джессика. – Конечно, по рукам. Мне срочно нужно выяснить, какая из сторон сражается за правое дело. К ним-то, – она делает суровое выражение лица и изображает, словно проводит под правым глазом две полоски военного камуфляжа, – я и примкну.

Качая головой, я спасаюсь бегством к формочкам и сковородочкам для сконов и вафель. Даже знать не хочу, какая сторона, по мнению Джессики, права.

Чуть позже мне удается перевести дыхание, поскольку Лиза и Сьюзан уходят. Едва они покидают зал, атмосфера за соседним столиком разряжается, а вместе с ней и поднимается мое настроение. По крайней мере, никто не вцепился никому в волосы, и если мне немножечко повезет, то Мюриэль не станет известно, что из-за меня поссорились посетители. Хотя на самом деле виновата в этом совсем не я, а Седрик. Который, впрочем, пришел сюда лишь ради того, чтобы сообщить мне, что он не козел. Это тоже не возбраняется. И он не обязан был извиняться, но, несомненно, это сделал…

Застигнутая врасплох, я вздрагиваю, и только что вымытый стакан выскальзывает обратно в раковину, когда за стойкой появляется Карлина.

– Все в порядке? – Мой голос звучит чуть пискляво. Почему, черт возьми, все это так выбивает меня из колеи? – Отправить к вам Джессику, или я могу?..

– Билли, я просто хотела тебе кое-что сказать. – Карлина быстро оглядывается, нет ли подслушивающих, но мы одни. – Те девушки не соврали. Седрик… – Она снова обводит взглядом помещение, на этот раз так, как будто где-то там прячется ответ на вопрос, кто или что такое Седрик. – Ну, просто Седрик. В слухах есть доля правды.

Я не совсем уверена, что на это ответить. «Спасибо за предупреждение»? А может, просто: «Жаль»?

– Но все совсем не так, как ты думаешь, – продолжает Карлина, чем окончательно меня ошарашивает. – То, что я изменила с ним своему мужу, неправда!

– Карлина, ты не должна передо мной оправдываться!

– Но для меня это важно. Мы со Стивеном были не вместе, когда завязалась история с Седриком. А Седрик… Могу сказать о нем только одно: он никого не обманывает, и с ним всегда знаешь, что между вами. Он честен от и до.

– Спасибо, – произношу я в конце концов просто потому, что надо хоть как-то отреагировать. – То есть ты советуешь мне встретиться с ним и послушать, что он хочет сказать?

Она беззвучно вздыхает и вскидывает обе руки:

– С ним все не настолько легко. Если он тебя зацепил – иди и проведи по-настоящему классный вечер. Но если в животе порхают бабочки и чувствуешь малейший риск в него влюбиться, то…

– То лучше пусть он простоит там один весь вечер?

– То пусть простоит там всю ночь.

БИЛЛИ

Когда на следующий день ранним вечером я возвращаюсь домой, дверь из комнаты Оливии лежит на двух стульях посреди нашей соединенной с кухней гостиной, а свежая краска баклажанового цвета капает на застеленный газетами пол.

В бирюзовых волосах Оливии появились баклажановые пряди. Интересно, оно смоется, или можно считать, что она покрасилась?

– Ты уже волнуешься? – любопытствует она, прокрашивая кисточкой края. – Из-за предстоящего свидания?

– Никакого свидания, – откликаюсь я. – Сегодня приходила почта?

Оливия бросает на меня взгляд и закатывает глаза.

– Да, была. Счета, они приколоты к холодильнику.

– Но из музея все еще ничего?

– Билли. Если придет почта из музея…

– То ты мне позвонишь, знаю. Прости. – Протиснувшись к холодильнику мимо громадной двери, лежащей на пути, я внимательно изучаю счета. Мы с Оливией делим все, что касается квартиры, пополам, и тем не менее иногда нам обеим приходится туго. Мне – потому что, работая официанткой в студенческом кафе, больших денег не заработаешь; а Ливи – потому что родители оплачивают ее обучение и разумный образ жизни, но не регулярные налеты на магазины одежды. Ее аргумент «Но это же все секонд-хенд!» совершенно не соответствует действительности, так как дизайнерские шмотки, от которых ей сносит крышу, даже после двадцати семи хозяев стоят целое состояние.

– Сорок фунтов за краску? – говорю я. – Что