Трудный возраст - Яна Лари

– Тебя, бля, заело?!

На миг кажется, что Лиам меня ударит. Сквозь вату шока мне даже хочется этого. Хочется, чтобы он сам ужаснулся, пришёл в себя и прекратил загонять мне под кожу эти бесчеловечные вопросы. А я получила шанс перешагнуть порог его спальни без сожалений.

Но Лиам срывается с места и начинает метаться по комнате как обезумевший зверь, которого подстрелили. Подхватывает с прикроватной тумбы мои вещи и встряхивает в кулаке как нечто токсичное, ненавистное…

– Ты можешь сказать мне хоть что-то хорошее? Хоть что-то же между нами было настоящее?! – Швыряет в меня одеждой. – Дай угадаю? НЕТ!

– Неправда… – шевелю губами, но голос пропал.

Его глаза… Это два чёрных дула, заряженных ненавистью!

Лиам не в себе. Он меня пугает.

Мои руки не слушаются, усилием воли заставляю себя поднять с пола стринги.

Под давлением его дикого взгляда нагота ощущается как содранная кожа. Мне физически больно натягивать перед ним бельё…

– Тебе помочь ускориться?!

Вытираю щёки тыльной стороной ладоней. Влажные…

– Я не просила меня раздевать. И приносить сюда не просила.

– А я тебя о чём-то просил?! – Ударить меня он не может, поэтому его кулак летит в стену, словно в попытке вбить в меня эти эмоции. Будто самих слов мало и нужно сделать ещё больнее. – Врываться в мою жизнь просил? Может, притворяться, что я тебе небезразличен, заставил? Что молчишь, Марина?

– Даю тебе проораться, – огрызаюсь, не попадая пальцами в рукав блузы.

Тоскливое осознание, что мы друг друга не знаем, сдавливает горло, проникая в голос. За несколько дней доверие не рождается. Это страсти, чтоб вспыхнуть, достаточно мгновения.

Если Лиам не знает, что такое долговая яма, с моих слов он всей её глубины не представит. Для мажоров нужда – понятие абстрактное, я по своим студентам знаю.

Ты стоишь столько, сколько получаешь – девиз, который изнеживает тщеславие, когда есть врождённая хватка, капитал и связи. И если Лиам ничего этого не понимает, то моих мотивов он тем более не поймёт.

Я не могу его винить, он молод и категоричен. Мне просто больно вместе с ним. Даже ударить в ответ не могу из-за этой зеркальной отдачи!

А он по мне бьёт запросто…

– Ах, ну да. Тебе же это всё до лампочки. Я не дорос, чтобы меня воспринимать всерьёз, да? Со мной можно только сношаться ночь напролёт, а больше я ни на что не гожусь. У сопляка же не может быть чувств. Не тот у меня, сука, возраст?! Тогда почему ты не начала с правды? Боялась обломать свои интересы? Меня же ломать не жалко… меня – можно…

В его стеклянных глазах практически не осталось осмысленности.

– Лиам, твои обвинения надуманные, понимаешь? Нет, – отвечаю с горечью на свой же вопрос. – Ты так ни черта обо мне и не понял.

– Да как тебя понять?!

Лиам подлетает в несколько широких шагов. Упирается ладонью в дверь, не выпуская меня из комнаты.

– Никак. Просто не говори сейчас того, чего когда-то, возможно, станешь стыдиться.

Жмусь спиной к гладкому дереву. Запрокидываю голову. Смотрю на него, а он – на свою руку, правее и выше моего лица.

Побледневшие губы сжаты в жёсткую линию. Дыхание шумное, грудь – ходуном…

Лиам стоит ко мне почти вплотную, но от него здесь только проекция. Он застрял в своём апокалипсисе.

Наверняка это последний раз, когда я его вижу.

Поцеловать эти губы самой?

Наклеить временный пластырь на сердце?

Лиам будет в полном порядке в итоге – перед ним бесконечность возможностей и открытых дверей. Людей отпускать легко в девятнадцать.

Отворачиваюсь. Я чувствую, как его бомбит. И ненависть его чувствую, и отчуждение. Не хочу отравлять этим память.

– Есть на такси? – резким выдохом касается щеки. Его выпотрошенная оболочка ещё тянется ко мне по инерции.

– Боишься, что задержусь?

– Не задержишься, – кусает невменяемым голосом. – Прощай, Марина.

Ему не нужен ответ, он нужен мне. Хочу услышать как звучат слова, которые я берегла, чтобы произнести единожды, видимо…

– Я люблю тебя.

Его губы на миг растерянно приоткрываются. Но затем Лиам отшатывается, как будто я заразная.

– Да ты просто не протрезвела, Марина, – смеётся в ответ с какой-то странной дребезжащей интонацией. – Всё. Проваливай.

Дверь парадной хлопает. И меня будто от кислорода отрезали.

Вызываю такси. Тонкая сигарета в дрожащих пальцах ломается.

Сминаю в кулаке всю пачку…