По острию греха - Яна Лари

За окном разрывается петух. Третью ночь Дамир приходит вместе с сумерками и крепко обнимает аж до самого рассвета, не позволяя себе даже поцелуя. Третье утро я сонно зарываюсь лицом во вмятину на соседней подушке, сохранившую его волнующий запах. Непросто заставить себя перестать торговаться с рассудком за каждый лишний миг запретной неги, но необходимость привести себя в порядок неумолима.

Коснувшись в последний раз губами наволочки, бегом отправляюсь в душ, потом чищу зубы, одновременно подсушивая волосы феном, надеваю джинсы и тонкий свитер, затем выхожу во двор.

В усадьбе тихо. На кухне хлопочет дед Анисим. Он меланхолично разливает чай по кружкам и, заметив меня, тянет губы в отеческой улыбке.

— Доброе утро! — произносим одновременно.

— Как самочувствие? — встревоженный взгляд проходится по моему лицу, но почти сразу теплеет. — Вижу, что лучше. Помогли мои травки. Сейчас ещё сдобой подкрепишься и хоть в пляс пускайся.

— Это правда, тебе уже лучше? — раздаётся за спиной шёпот Дамира. У меня мгновенно пересыхает во рту от воспоминаний и томного подтекста. — Тогда тебе обязательно нужно позавтракать. Я покажу тебе город. Посидим где-нибудь.

— На города я насмотрелась, покажи лучше часовню. Я слышала она древняя, никогда не бывала в таких местах… — заканчиваю с меньшей уверенностью, почувствовав предплечьем мимолётное прикосновение его руки. Стрельников стоит так близко, что начинает покалывать щёки.

Чёрт. Не хватало ещё покраснеть перед Анисимом.

— Договорились.

Он подводит меня к стулу, помогает усесться и галантно задвигает его следом. Снова незначительное, но такое горячее скольжение пальцев вдоль позвонка над вырезом свитера. Едва ощутимое на коже, но обжигающее глубоко под ней.

— Отлично.

Я всё-таки вспыхиваю под его голодным взглядом, когда Дамир садится с противоположной стороны стола. Сопротивляться влечению абсолютно бессмысленно. Он просто не оставляет мне выбора.

Завтрак проходит в молчании. Стрельников в мою сторону больше не смотрит. С одной стороны понятно, что он таким образом пытается удержать рамки приличия. С другой… хочется послать эти приличия к чёрту.

Мы, безусловно, торопим события, но спорить с возникшим притяжением практически невозможно. Первоначальный интерес слишком быстро пересёк черту невозврата, превратившись в неудержимую потребность стать ближе. Так близко, как он позволит. И чем дальше, тем сложнее удерживать дистанцию.

Позавтракав, отправляемся смотреть часовню. Пробормотав себе под нос что-то насчёт неисправимости Анисима, Дамир всё-таки соглашается пройти через кладбище. Багровые кроны осин осуждающе шелестят нам вслед, а мы молчим, то и дело соприкасаясь рукавами, будто два школьника на первом свидании.

Так нелепо до грусти всё-таки встретить друг друга, но не в то время и не при тех обстоятельствах.

— Тебя, вероятно, интересует вот это, — он останавливается у старой кладбищенской ограды с витым орнаментом из чёрного металла. — Здесь упокоена вся моя родня. Я утолил твоё любопытство?

— Большинству не исполнилось и сорока, — заключаю, внимательно оглядев ряд табличек на крестах. Упавшее сердце не даёт нормально вдохнуть. Надо же, такие молодые. Очень хочется спросить, что же их так рано скосило, но неловкость наливает язык свинцом.

— Официально у кого что, — проницательно усмехается Дамир, едва взглянув мне в лицо. — Иначе бы здесь не лежали. Но моей семье не привыкать затыкать людям рты. В роду Стрельниковых немало отчаявшихся наложить на себя руки.

— Дурная наследственность?

— Дурной пример, — он вдруг разворачивает меня лицом к себе. Смотрит долго пробирающе, без всякого намёка на иронию. — Нормальная у меня наследственность. И дети будут нормальными.

Тон предельно серьёзный, если не сказать жёсткий. Но мне нравится, как уверенно он переплетает наши пальцы. Нравится настолько, что я позволяю себе не отнимать руки.

— Пойдём дальше? — невольно улыбаюсь и тут же хмурюсь, чувствуя давление кольца на безымянном. И это самое пугающее. Потому что его наличие заставляет судорожно искать себе оправдание, а я таковых в упор не вижу.

— Пойдём.

Высокий острый шпиль часовни венчает крест покрытый позолотой. Перед нами вырастают ржавые ворота, увитые диким виноградом. Место выглядит заброшенным, но в то же время вызывает необходимое мне сейчас умиротворение.

В конце дорожки нас встречает входная арка, украшенная резьбой в виде мелких зубцов. Стрельников толкает дверь и пропускает меня вперёд, в промозглый полумрак каменных стен. Величие давит чувством одиночества, а ползучий плющ, что разросся за окнами, добавляет сумраку ещё больше безрадостных теней. Дамир отстранённо рассматривает растрескавшиеся фрески, я же чувствую себя как в нашей с Алексом квартире — уместно, но неуютно.

— Здесь красиво.