По острию греха - Яна Лари

Из-за моего убежища хорошо слышно шуршание накрахмаленной простыни, которой мы укрывались. Дамир садится. Тяжело вздыхает, прежде чем отозваться будничным:

— Проспал. Одну минуту, уже иду.

Прижав к груди одежду, вслушиваюсь в торопливую возню, представляя, как он натягивает сброшенные вчера штаны. Давно я так мучительно не краснела.

Секундную тишину ломает скрип дверных петель.

— Что с твоим лицом? Ты уснул на холсте вместо подушки?

— Сам поражаюсь, — слышно как Дамир подавляет зевок. Остаётся лишь восхититься его способности вести себя как ни в чём не бывало, учитывая обстоятельства. Хотя, конечно, мог бы и не утруждаться особо, но снова предпочёл уважить мой выбор.

— Держи, всю плешь мне проел этот твой директор музея. Сколько телефонов есть в доме — каждый оборвал. Сказал перезвонит.

— Спасибо. Накрой пока на стол. Я скоро спущусь.

— Гостью сам пойдёшь звать?

— Угу, — закашливается Дамир.

— Хорошо… ты уж с ней помягче. Тяжело девочке. Ещё Збышек, морда позорная одну, её бросил. Еле прогнал от мастерской…

Раздаётся отчётливый щелчок закрывающейся двери. Разговор продолжается на лестничной площадке и даже при большом желании слов не различить. А посему я пользуюсь моментом, чтобы натянуть на себя одежду и пригладить волосы, попутно пытаясь успокоить колотящееся сердце.

Как только внешний вид становится приемлемым, чтобы, не опасаясь конфуза, юркнуть в гостевой домик, гардина отодвигается, пропуская Дамира. Похоже, занятая своими мыслями, я упустила момент, когда он вернулся в мастерскую.

У меня перехватывает дыхание. Застыв, ищу в выражении спокойного лица упрёк или обиду на мой стремительный побег, но его поза расслабленна, а в глазах безмятежно плещется ультрамарин.

— Иди ко мне.

Заворожено переступаю ногами, пока не оказываюсь достаточно близко, чтобы почувствовать жар жилистого тела. Свитер он так и не надел.

— Тебе разве не пора?

Дамир ухмыляется так, будто это величайшая глупость из когда-либо услышанных.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Я всё ещё не теряю надежду сделать твоё утро незабываемым, — бормочет он многозначительно, лаская жарким дыханием впадину на шее за ухом.

Стальная хватка на моих бёдрах возвращает мысли к прошлой ночи, разгоняя кровоток желанием. Но как только я тянусь к пуговице на его штанах, за ширмой раздаётся резкая трель телефона. Стрельников издаёт разочарованный стон.

— Мне нужно ответить. Сегодня в музее выставка посвящённая языческой духовности, — спокойствие в его глазах сменяет досада со щедрой примесью пепельного. — Я должен быть там в течение часа, чтобы презентовать гостям свои работы.

— Тогда поторопись, — трусь щекой о часто вздымающуюся грудь, упиваясь реакцией Дамира на мою близость.

— В прошлый раз пришлось задержаться до позднего вечера, — он нехотя убирает руки с моих бёдер, чтобы пробежаться пальцами по волосам. — Ещё бы знать, как заставить себя от тебя оторваться.

— Это же не навсегда, — кусаю изнутри губу, раздумывая не предложить ли свою компанию, но какая-то часть меня признаёт, что будь это удобно Дамир бы и сам не упустил такой возможности. — Телефон всё ещё звонит.

— Перезвонит, — он берёт моё лицо в свои стянутые гуашью ладони. — Пообещай, что дождёшься меня дома и не станешь слоняться одной по городу.

— Теперь я твоя пленница? — улыбаюсь игриво, но тут же замолкаю под напором глубокого поцелуя, не в силах удержаться, чтобы в ответ не зарыться руками в короткие волосы.

— А ты была бы против? — сорвано выдыхает он, возбуждённо прикусывая край моей нижней губы.

— Нет… — прохожусь ноготками по задней части его шеи. — Я буду ждать сколько нужно, а если даже усну, ты знаешь, где моя постель.

Наверное, это легкомысленное заявление. Есть ещё слова, которые нужно сказать и решение, которое не так просто донести до мужа. Даже если прошлая ночь станет единственным моментом, который мы с Дамиром проведём без сожалений, ничего не изменится. Алекс сделал свой выбор, а я — свой. Предать не менее больно, чем быть преданной, но человечная часть меня требует объясниться с мужем не по телефону, а открыто глядя ему в глаза.