Поглощенные Грешники - Сомма Скетчер

Мое дыхание замедляется, но сердце учащает биение.

— Боже, какая уродливая книжная полка, — бормочет Тейси, проследив за моим взглядом.

Рори подходит ко мне.

— Это книги Для Чайников? Похоже, тут вся коллекция собрана. Не могу представить, чтобы Раф их читал.

— Он и не читает, — шепчу я, у меня перехватывает дыхание.

— А кто же тогда?

Я сглатываю.

— Я.

В тишине ревет ветер. На каминной полке тикают часы. Я провожаю взглядом расколотое дерево, молоток на столе, шведскую инструкцию, разорванную пополам и брошенную рядом с мусорным ведром.

Рэн вздыхает и хватается за грудь.

— Вот видишь, я же говорила, что он джентльмен.

Глава седьмая

Разбитые костяшки пальцев с легким, как перышко, прикосновением. Шелковистый итальянский язык обволакивает черствые слова. Медленные облизывания, учащенное сердцебиение. Сладкое и кислое, горячее и холодное, противоречия действуют мне на нервы в игре в перетягивание каната.

Ненавижу то, что люблю каждую секунду этого.

Глухой удар заставляет меня проснуться. Я открываю глаза и понимаю, что звук издала Анатомия Для Чайников, выскользнувшая у меня из рук и упавшая на кремовый ковер. В полудремотном состоянии моему мозгу требуется несколько секунд, чтобы понять, что я в библиотеке не одна.

Раф откидывается в кресле напротив дивана, положив лодыжку на бедро, и крутит золотую покерную фишку между большим и указательным пальцами. Каждое вращение сверкает в лучах полуденного солнца, так же ослепительно, как и его присутствие.

Я не ожидала, что он вернется так скоро.

Его пристальный взгляд приковывает мой.

— Ты похожа на ангела, когда спишь, — прежде чем в моей груди снова начинается перетягивание каната, он ставит на стол стакан с водкой и добавляет: — Но твой храп однако, не такой уж и ангельский.

Я сажусь, подтягивая колени к груди в целях самосохранения. Как долго он там сидит? Наблюдает за мной? Уязвимость и беспокойство охватывают меня, вызывая желание съежиться и увянуть под теплыми солнечными лучами.

Вместо этого я поднимаю книгу и подхожу к беспорядочно сколоченной книжной полке. Трудно игнорировать то, как колотится мое сердце под тяжестью следящих за мной глаз Рафа.

Я провожу пальцами по желтым корешкам.

— Ты купил мне все книги Для Чайников.

— Мм… Уже нашла себе профессию?

— Ты пытаешься избавиться от меня или что-то в этом роде?

Его мрачный смех ласкает меня, как шелк.

— Что-то в этом роде.

Комната нагревается от двух невысказанных слов: спасибо тебе.

Кресло скрипит и мне не нужно оборачиваться, чтобы знать, что он приближается. Каждый шаг отдается в моем теле, пока его присутствие не касается моей спины.

Я вздрагиваю, когда его рука проводит по всей длине моей косы.

— Кто-то из девушек заплел тебе косу, Куинни?

— Почему ты называешь меня Куинни?

Его улыбка натянута.

— Твоя мама никогда не учила тебя не отвечать вопросом на вопрос?

— Нет, моя мама не научила меня ничему запоминающемуся, за исключением того, что, смешав красное вино с целой упаковкой лекарств от аллергии, ты захлебнешься собственной рвотой, — когда рука Рафа касается моей шеи, я прогоняю воспоминание прочь. — В любом случае, заплела Рори, — я делаю паузу. — Откуда ты знаешь, что я не сделала её сама?

Дорогая ткань его брюк касается задней поверхности моих бедер.

— Ты не умеешь заплетать косы, Куинни.

Я хмурюсь.

— Откуда ты это знаешь?

Он замирает, затем проводит носом по изгибу моей шеи, приближая губы к моему уху.

— Извини. Я подумал о другой из моих врагов с привилегиями.

Ревность вспыхивает за моими веками. Я резко разворачиваюсь, чтобы оттолкнуть его, но он крепче сжимает мою косу, рывком оттягивая голову назад, пока она не оказывается рядом с его булавкой на воротнике.

— Придется поблагодарить мою невестку за то, что она любезно сделала мне поводок.

Черт возьми. Вся раздраженность превращается в пар, который вуалью ложится на ткань, прикрывающую мою киску. Я сглатываю, пытаясь замедлить дыхание, пока его другая рука проводит по цепочке моего кулона. Пальцы Рафа легко касаются четырехлистного клевера, затем прокладывают дорожку по моей груди.

Что-то шевелится в его брюках.

— Жду тебя в своей спальне через десять минут.

А потом он отпускает меня. Я упираюсь ладонями в расколотую книжную полку, пока резкий щелчок двери не раздается позади меня.

Господи. Я судорожно выдыхаю, пытаясь собрать мою сдержанность со всех четырех углов комнаты. Прошлой ночью радость исполнения ABBA и игра в UNO! ослабили удушающую хватку этого мужчины на меня. Но после того, как Рори, Рэн и Тейси ушли сегодня утром, всё, что бесконечно выражало его, проникло сквозь внезапную тишину, просочилось сквозь обои и начало царапать мою кожу.

Пока что мы просто друзья, но я знаю, когда все будет сказано и сделано, его грубые прикосновения и мягкий голос будет невозможно забыть.

Я отсчитываю десять раз по шестьдесят Миссисипи8 и следую за ним. Трубы в стенах бурлят и звенят, и когда я открываю дверь в каюту, то понимаю, что Раф в душе.

Нерешительность замедляет мои движения. Я смотрю на поднимающийся пар из-под двери и задумываюсь о том, что произойдет, если открою ее. Сниму шорты, проскользну через дверь в душ и прижмусь к его мокрому, обнаженному телу. Если я, под горячей водой, опущусь на колени и возьму его в рот. Захвачу контроль.

Даже если я никогда этого не делала раньше, только мысль об этом заставляет течь слюнки. Но я сделала всего шаг к ванной комнате, когда что-то странное привлекает мое внимание. Мой чемодан стоит там, где я его оставила, прислоненный к стене в углу комнаты, но он открыт. Некоторые вещи отсутствуют, и мне приходит ужасное предчувствие, где они окажутся.

Я приоткрываю дверцу шкафа и ужасаюсь. Белые рубашки прижаты к шелковым платьям. Черные строгие брюки лежат рядом с джинсами мом. Мое внимание падает на полку для обуви, где его кожаные туфли стоят рядом с моими Doc Martens и туфлями на каблуках.

Измученная этим чертовым перетягиванием каната, я собираю свои вещи, запихиваю их обратно в чемодан и усаживаюсь в гостиной. Включив телевизор, я беспокойно переключая каналы, пока ведущая новостей не заговаривает со мной с такой интенсивностью, что я знаю: если я увеличу громкость, она заглушит чувство тревоги. По крайней мере, до тех пор, пока Раф не затащит меня в постель и не наполнит чем-то другим.

Но когда я прислушиваюсь к тому, что она говорит, у меня кровь стынет в