Ирландский спаситель - М. Джеймс

В каком-то смысле почти успокаивает мысль о том, сколько людей в этом городе находятся прямо за пределами меня, со своими радостями и гневом, горестями и обидами, своими победами и поражениями, полтора миллиона человек со своими сложными жизнями. Люди, которые думают, что их проблемы ничуть не менее важны, чем я, и это каким-то образом немного проясняет ситуацию, заставляя все, что у меня на уме, казаться меньше.

И все же мне интересно, что бы сделал любой из них, столкнись они с тем, кем я являюсь прямо сейчас. Я знаю Ану всего несколько дней, если честно, в течение нескольких часов в те дни. Но что-то в ней запало мне в душу, проникло в мою кровь и кости, обхватило мое сердце, и я не могу ее отпустить. Я хочу, чтобы она была спасена, и я хочу быть человеком, который это сделает. Это не может быть кто-то другой. Это должен быть я. Я чувствую это до глубины души и знаю, что буду сожалеть об этом до смертного одра, если оставлю это кому-то другому. Даже если я вернусь и мне придется жениться на Сирше, даже если Ана не захочет иметь со мной ничего общего, я не могу позволить кому-то другому сделать это.

Я должен быть тем, кто найдет ее.

— Лиам? — Голос Найла доносится ко мне через балкон, и я автоматически напрягаюсь, слегка поворачиваясь, чтобы увидеть, как моя правая рука поднимается, чтобы присоединиться ко мне у перил балкона. — Чувствуешь себя немного не в своей тарелке, парень?

— Просто у меня много всего на уме. — Я оглядываюсь на город, пока Найл роется в кармане брюк в поисках пачки сигарет, прикуривает одну и протягивает ее мне. Я качаю головой, и он пожимает плечами, щелкая зажигалкой и вдыхая дым, прежде чем выпустить его в сторону от меня. — Я никогда не курил, и ты это знаешь. — Я смотрю на него, когда он снова затягивается, облокотившись на перила.

— Никогда не бывает плохого времени для начала, парень. — Найл ухмыляется. — Ах, я беру свои слова обратно. Твой отец с меня бы шкуру спустил за такие слова, упокой Господь его предательскую душу. — Затем его лицо становится серьезным, разглаживаясь в морщинах, когда он задумчиво смотрит на меня. — Там есть милая девушка, которая выглядит немного обиженной из-за того, что ты еще не пригласил ее на танец.

Я плотно сжимаю губы, отводя взгляд от Найла.

— Знаешь, в тридцать один год ты не настолько стар, чтобы вести себя как мой отец, несмотря на все это, у меня его больше нет.

— Не, не твой отец, парень. Я думаю, я старший брат, раз уж этот тоже свинтил. — Найл не отводит от меня взгляда, его янтарный взгляд тверд. Это то, что я часто ценил в нем, то, что он не боится меня и никогда не боялся моего отца или брата. У него сильные ценности, и он придерживается их, человек яростной преданности и приверженности. Но как раз сейчас это начинает немного раздражать.

— Мне не нужно, чтобы ты рассказывал мне о Сирше. Я достаточно слышал на этот счет.

— Серьезно? — Найл еще раз затягивается сигаретой, а затем щелчком перебрасывает ее через перила, сильно опираясь на локоть и переплетая пальцы перед собой. — Потому что я вижу совершенно милую девушку, которую утешает женщина, которую она едва знает, потому что мужчина, который должен быть ее женихом, без ума от какой-то девушки, с которой он едва знаком.

— Я едва знаком с Сиршей, — парирую я. — Я знаю ее не лучше, чем Ану. И все же ты предлагаешь мне жениться на ней.

— Да, парень, — тихо говорит Найл. — Я бы сказал тебе это, потому что так будет лучше для семьи, для королей, для всего, ради чего твои отец, брат и все остальные так усердно трудились на протяжении поколений. — Он на мгновение замолкает, и я чувствую, как его пристальный взгляд тяжело останавливается на мне, отмечая, насколько я напряжен и раздражителен. — То, что случилось с той девушкой, гребаный грех, — наконец говорит Найл низким и хриплым голосом. — Я не виню тебя за то, что ты хочешь пойти за ней. Любой порядочный человек хотел бы это сделать. Мария, Иисус и Иосиф, я хочу сделать то же самое. Но лучшее, что я могу сделать, это сказать тебе, что и раньше. Поставь условием мира для Виктора использование всех своих ресурсов, чтобы найти ее. Позволь ему таким образом искупить свою вину. Это его рук дело, а не твое, из-за которого бедная девушка попала в эти руки.

— Я знаю, что это не моя вина! — Я ударяю кулаком по перилам, поворачиваясь к нему лицом. — Это не имеет к этому никакого отношения, разве ты не видишь?

— Конечно, парень. — Найл смотрит на меня с жалостью. — Ты с чувством относишься к девушке. Это видно любому мужчине, у которого есть глаза. Но кто сказал, что ты не можешь испытывать то же самое к Сирше? Она прекрасна. Настоящая ирландская роза, созданная для тебя во всех отношениях. Воспитанная, чтобы стать женой такого человека, как ты…

— О, отвали. — Я качаю головой, снова отворачиваясь. — Я бы наполовину подумал, что ты загорелся любовью к ней, судя по тому, как ты себя ведешь.

Найл замолкает, и я слышу щелчок зажигалки, когда он прикуривает очередную сигарету.

— Сирша не для меня, — наконец говорит он низким тоном. — Она О'Салливан, да, и предназначена для мужчины хорошего происхождения и денег. Она никогда бы не запятнала себя такими, как я, и мне было бы стыдно позволить ей это.

Я бросаю на него удивленный взгляд. Выражение его лица задумчивое, и тогда я понимаю то, что должен был понять раньше: мой мужчина справа подталкивает меня к женщине, к которой он сам испытывает, возможно, те же чувства, что и я к Ане. Но, конечно, он прав. Такой мужчина, как Найл, и такая женщина, как Сирша, были бы похожи как масло и вода, из двух совершенно разных слоев общества. Не говоря уже о том, что ее отец с такой же вероятностью сбросил бы ее с крыши их особняка, как и то, что она выйдет замуж за такого человека, как Найл. И, кроме того, это вызвало бы бесконечные проблемы в семьях, даже угрожая моему положению.

— Тебе лучше заняться этим, — тихо говорит Найл. — Возвращайся