Мужской персонаж - Ляля Фа

— Вызови мне такси, пожалуйста.

— Трусиха!

— Раф… я…

Встаю, и обойдя стол заставляю её подняться мне навстречу. Присаживаюсь на узкий подоконник, широко расставив ноги, и беру её в кольцо, сцепив руки у неё на пояснице. Наши глаза на одном уровне.

— Что ты хотела мне сказать, Наташа?

Она смотрит куда угодно, но не в лицо, наконец, её взгляд останавливается на верхних пуговицах моей рубашки. Её руки перестают пытаться расцепить мои и нерешительно ложатся мне на плечи, не отталкивая, но ставя хрупкий барьер.

— Я думала о том, что ты говорил в ресторане.

— И?

— Ну, про то, чтобы дать нам шанс…

— И?

— Я должна тебе кое в чём признаться.

Да неужели?! Признание от Ноэмии Чейс? Или всё же от Чудилы? С тех пор, как я узнал о её двуличности, я даже в мыслях не могу её назвать этим ласковым прозвищем. Может, всё же проснулась её совесть, а вдруг!

— Я очень ценю честность, это основа любых отношений. Я слушаю тебя, Наташа.

— Ты тоже мне нравишься. И ещё, я доверяю тебе. Просто ты такой… ну… такой…

— Какой? — поглаживаю её спину, не позволяя себе большего.

— Ты яркий, притягательный, настоящий.

— Спасибо. Если мы нравимся друг другу, тогда в чём проблема?

— Во мне. Я… Блин, да как такое тебе сказать…

— Я всё знаю. Просто скажи это.

Мои слова повисают между нами, но реакция Чудилы сбивает меня с толку. Я не вижу чувства вины. Не слышу оправданий. Что с ней не так?! Вместо этого, она прячет лицо у меня на груди, я же сдерживаюсь из последних сил, чтобы не начать орать на неё, какого чёрта?!

Слышу её тихие слова и забываю, как дышать. Эта женщина — клубок лжи, как выцепить в нём хоть слово правды?

— Это настолько очевидно, да? Я никогда не встречалась с мужчиной, Рафис. Ты уверен, что всё ещё хочешь называть меня своей девушкой?

Поднимаю её подбородок и накрываю её губы жадным поцелуем.

В конце концов, есть только один способ проверить.

21. Аленький цветочек

— Ты уверен, что всё ещё хочешь называть меня своей девушкой?

Боже, я всё же сказала это.

Чувствую себя жалкой, но в следующий момент Рафис напористо целует меня, и никаких мыслей уже не остается в голове. Мне хорошо с ним, впервые хочется перестать думать, додумывать и придумывать, а просто жить, быть именно с Рафисом, именно здесь и сейчас.

В ушах стучит пульс. А может, это Крыша пинками пытается пробиться, достучаться до меня: «Наталья! Но-о-ги-и, у тебя, колючие ноги и простые тру-у-сы-ы! Беги, спасайся от позора!»

А я не могу сопротивляться. Не знаю, как оказываюсь в сумраке спальни на застеленной темным покрывалом кровати Рафиса, но когда он чуть отстраняется и внимательно смотрит мне в глаза с каким-то непонятным, сосредоточеным, почти злым выражением лица, меня хватает только на глупое:

— Я боюсь… Раф… это больно?

Он падает рядом на живот, лицом зарывается в подушку, и я слышу приглушённые ругательства. Сворачиваюсь клубочком и смотрю на него, пытаясь осмыслить происходящее.

Я призналась, и он поцеловал меня. Это значит, он теперь мой парень? Мы теперь вместе, так? Тогда почему…? Я запуталась.

— Раф… Я что-то сделала не так?

Он поворачивает ко мне голову. Смотрит с минуту в полном молчании, разглядывая меня так, словно видит в первый раз. Я не выдерживаю. Зажмуриваюсь и чувствую близкие стыдные слёзы.

В следующий миг он пододвигается ко мне, и его руки мягко устраивают мою голову у него на плече. От его футболки ещё пахнет стиральным порошком.

— Капец, Наташа, так нельзя… Я рядом с тобой превращаюсь в… Чёрт! — он замолкает, так не находя нужное слово, а я рукавом утираю влагу с глаз. — Ты правда никогда не встречалась ни с кем? Как такое возможно?

Он же сказал, что знал. Или я не так поняла?

— Это неудобно, да? Извини…

Его грудь напрягается, и я слышу короткое фырканье и тут же смех. Низкий, заразительный рафисовский смех.

— Чудила! — и смеётся дальше.

Он впервые так меня называет. Мне странно нравится его манера растягивать гласные в этом слове.

— Ну, ладно, — Рафис словно принял для себя какое-то решение. — Давай сегодня просто спать, а? Я жутко устал, и в голове — каша. Ничего не бойся, просто оставайся, а? И без обид — просто торопиться нет никакого смысла, ладно? Я тебе даже пижаму какую-нибудь соображу. У меня в зале раскладывается диван. Он не очень удобный, но если хочешь, я пойду туда, а ты спи здесь. А завтра рано утром — вместе на работу.

Я так не хочу. Я хочу домой, под своё одеяло, и там реветь от жалости к себе.

— Эй! — он ждёт, пока я посмотрю ему в глаза и только тогда продолжает, — Я всё равно не пущу тебя сегодня никуда одну, иначе ты… за глупости возьмёшься.

Он мягко целует меня в висок, и, пружинисто вскочив с кровати, достаёт мне из своего шкафа тонкие домашние штаны на шнурке, черную футболку, полотенце и даже новую зубную щетку.

— Давай, отбой через двадцать минут. Не успеешь, затащу тебя в кровать, как есть! И слопаю! Р-р-р-р!

Взвизгнув, я подрываюсь в ванную. Я не могу сопротивляться Рафису. Крыша молча качает головой, расправляя складочки на безупречных юбках и поправляя причёску, словно это она только что в кровати Рафиса побывала.

Быстрый душ, выстиранные трусы «недельки» — на батарею, аккуратно расправляю поверх своё полотенце. И пока чищу зубы, ловлю себя на дурной улыбке своему отражению в зеркале.

У меня появился офигительный парень, это раз.

Два: я проведу у него эту ночь.

И три, самое сладкое: Арина, извини, дорогая! Я, кажется, только что окончательно увела у тебя мужика!

Рафис таки спал на диване. Но этим утром даже на работе я словно дышу им. Белый свитер из химчистки напоминает о его заботе, кожа пахнет его гелем для душа, волосы — его шампунем… А трусы — его мылом!

Он такой внимательный: прежде чем подняться к себе в офис, нежно обнял и подарил долгий поцелуй.

И мне было всё равно, что нас видели теперь уже и коллеги-продавцы. Я наконец-то поняла, что значит выражение «бабочки в животе». И образцовый Валерий из отдела крупной бытовой техники может сколько угодно фыркать и задирать свой нос, кривя губы как сейчас. Мне всё равно! И покупатели пусть продолжают издеваться глупыми вопросами. Моя улыбка с вежливостью