Ложь Моего Монстра - Рина Кент

Любовник.

Я должен убить ее на хрен за то, что она предала меня, но это слишком легкое наказание. Она должна просыпаться каждый день и засыпать каждую ночь, вкушая горькую пилюлю, от которой я выживаю с тех пор, как очнулся в больнице.

Еще одним щелчком пальцев я разрушаю наполовину построенный карточный домик и встаю.

Мои физические силы постепенно возвращаются, но я все еще должен быть осторожен, иначе период восстановления затянется, а это мне совсем не нужно.

Я выхожу из кабинета и спускаюсь по лестнице.

— Кирилл! — Карина догоняет меня на полпути к подъезду и переплетает свою руку с моей.

Она присоединилась к моим ежедневным прогулкам по саду с тех пор, как я смог начать передвигаться.

Теперь я совершаю их только потому, что она охотно выходит из своей комнаты, обычно одетая в платье принцессы и сапожки, как будто собирается на показ мод.

Мне не нравится, как некоторые из моих мужчин смотрят на нее, поэтому я попросил Виктора пригрозить им выколоть глаза из глазниц, если они снова будут пялиться на нее.

Что? Моя сестра еще слишком молода.

Она ровесница Липовской, а ты регулярно трахаешь ее уже почти год.

Я заглушаю этот зловещий голос, пока мускул работает в моей челюсти.

— Тебе сегодня лучше? — спрашивает Карина супервеселым голосом, напоминающим о ее юности. Он напоминает о том времени, когда она либо каталась на моих плечах, либо висела на наших с Константином штанах.

Раньше она тоже просила его понести ее, но после того, как Юля накричала на нее за избалованность, она больше никогда этого не делала.

— Я в порядке.

— Ты выглядишь намного лучше. — Она поглаживает щетину на моей щеке и усмехается. — Мне нравится.

— Мне ее оставить?

— Да! Я собираюсь купить тебе лучший костюм, который будет хорошо сочетаться с этим образом, и когда ты снова выйдешь на улицу, люди будут думать, что ты модель, потому что, да, ты точно модель... — Ее юмор пропадает, когда Юля входит в особняк, за ней следует ее «единственный» сын.

Карина прячется за мной, ее рука крепко сжимает мой бицепс. Эта женщина не только не справилась с ролью матери, но и заставила собственную дочь бояться и опасаться ее — по неизвестным причинам.

Она высоко поднимает голову, как высокомерный монарх, и не разговаривает с нами, проходя мимо нас. Как будто нас не существует.

— Приятно было видеть тебя у моей постели, мама, — говорю я из чистой злобы.

Она оборачивается и сужает глаза.

— О, я была у твоей постели, но только для того, чтобы убедиться, что ты наконец-то умер. Я даже приготовила для этого случая похоронное платье. К сожалению, ты выжил, как дьявол.

— Оу, ты беспокоилась обо мне? Я так тронут.

— Беспокоилась за тебя? — она смеется, звук настолько ядовитый, что даже Константин вздрагивает. — Ты для меня никто, Кирилл. Ничто.

— Рад, что мы чувствуем одно и то же. — Я делаю шаг ближе к ней, и Карина крепче прижимается ко мне. — Поскольку мы ничего не значим друг для друга, я рад сообщить тебе, что у меня есть союзники в твоем банке, дорогая мама. Твои родные братья и сестры предпочитают меня в деловых вопросах. В конце концов, я тоже часть их семьи, как бы ты ни пыталась убедить себя в обратном.

— Ты... — Она поднимает руку, вероятно, чтобы дать мне пощечину. Карина закрывает глаза, но удара не происходит.

Константин хватает ее за руку и переплетает свою руку с ее, ведя ее к лестнице.

— Не трать свое дыхание на таких, как он, мама. Я поговорю с тетушками и дядюшками...

Он продолжает предлагать туманные утешения и все, что хочет услышать Юля. Прежде чем они исчезают на лестнице, он бросает взгляд в мою сторону.

Он краток, почти незаметен, но в нем есть та мягкая грань моего младшего брата, который всегда пытался оградить меня и Карину от ядовитого фаворитизма своей матери.

Эта сторона Константина должна была быть давно мертва, так какого хрена...

— Ты это видел? Ты это видел? — Карина спрашивает с заразительным волнением. — Костя остановил ее ради нас!

— Не будь так уверена. Он слишком глубоко в своей заднице, чтобы сделать что-то для нас.

Она шлепает меня по плечу.

— Не говори так. Он очень беспокоился о тебе, когда тебя ранили, и навещал каждый день. Ну, каждый день, пока ты не очнулся, потому что он знал, что ты станешь засранцем, если увидишь его.

— Он, наверное, шпионил для Юли.

— Прекрати, Кирилл. Просто прекрати. Если ты все время подозреваешь людей, как ты сможешь быть счастливым?

Что, блять, такое счастье?

Может быть, счастье — это достижение вершины. Быть настолько выше людей, что они падают и разлетаются на куски, если пытаются приблизиться ко мне.

Я не отвечаю Карине, пока мы выходим из дома. Она собирается рассказать мне о книге, которую читает — обычно она говорит об этом с таким энтузиазмом — но останавливается, когда мы сталкиваемся с небольшой суматохой.

Моя челюсть сжимается, а рану жжет, когда я смотрю не на кого иного, как на Липовскою. Она стоит у главного входа в темно-сером костюме и синей рубашке на пуговицах. Ее волосы уложены назад, а выражение лица торжественное, холодное и, что самое главное, решительное.

Мне хочется схватить ее за горло, как я сделал это неделю назад, когда она осмелилась потребовать разговора со мной.

Но на этот раз, если буду душить ее, я не смогу гарантировать, что случайно не убью ее. Одна мысль о ее любовнике и предательстве превращает меня в бушующий вулкан.

Я не показываю этого на своем лице, но огонь раскалывает меня изнутри.

— Ты не можешь быть здесь, Саша. — Я слышу, как Юрий шепчет ей добрым голосом. — Если Босс узнает...

— Я убью тебя, — заканчиваю я за него.

Юрий и Липовская выпрямляются. Выражение ее лица смягчается, но только на мгновение, а затем оно закрывается, когда она делает шаг вперед.

— Я хочу вернуть свое прежнее положение.

Мои глаза фиксируются на ее лице.

— Этого не произойдет.

— Я не хранитель оружия. Я снайпер и телохранитель. Я требую вернуть мне мою должность.

— Ты думаешь, что имеешь право требовать от меня чего-либо,