Паутина - Весела Костадинова

Она вопросительно приподняла одну бровь, садясь напротив меня.

— Что именно ты не сказала?

— Даш… во время разговора… когда Роменский подписал твои заявления… он… он очень странно говорил о тебе.

Я судорожно подбирала слова, стараясь, чтобы они звучали ровно и безразлично.

— Стоп, Лиан, — подняла руку подруга. — Как и что именно он говорил обо мне?

— Даш, я могу ошибаться…. Может меня уже глючит, правда. Он сказал…. Что ты — красивая. Яркая. И…. о боже…. Дал понять, что ты — умница.

Брови Дарьи удивленно поползли вверх.

— Даш… наверное, мне стоило сразу сказать тебе это. Но я сама уже не уверенна в своей адекватности…. И может зря….

Внезапно подруга фыркнула и рассмеялась. Звонко и весело, от души.

— Боже, Лиан… — выдохнула она, вытирая слёзы с уголков глаз. — Ты так об этом сказала, что я уже приготовилась к худшему. Думала, он как минимум в извращённой форме восхитился моей жопой!

Я фыркнула, закатив глаза, но не могла не улыбнуться — её заразительный смех начинал развеивать напряжение, которое я носила в себе всю неделю.

— Господи! — продолжала она, качая головой. — Ты из-за этого всю неделю ходила прибитой курицей?

— Да я… просто не могла понять… — пробормотала я, чувствуя, как мои щеки снова заливаются румянцем. — Просто… прости…

— За что? — Дарья всё ещё улыбалась, с искренним весельем глядя на меня.

Я лишь беспомощно пожала плечами.

Она снова фыркнула.

— Вот где-то ты умница настоящая, а где-то ну дура дурой!

— Ну знаешь… — я тоже чуть расслабилась, почувствовав, как от сердца отлегло, — если потом на харассмент налетишь, кто виноват будет, что не предупредил?

Дарья закатила глаза, всё ещё посмеиваясь.

— Это я на харрасмент налечу? — фыркнула она насмешливо. — Я? От Роменского? Лиана, да он же….

Договорить она не успела, в моей сумке звонко и надрывно заверещал телефон.

— Вот, блин…. — я судорожно рылась в вещах, — ну где ж ты, зараза! Да, бабуль.

— Лиана, — в голосе бабушки явственно звучали паника и слезы, что враз выбило из моей головы все веселье, — девочка моя, как ты? Солнышко мое!

— Бабуль, — я соскочила со стула, — бабушка, что случилось?

— Родная моя, — она плакала не скрывая этого, — слава богу с тобой все в порядке. Все в порядке….

— Бабушка, — голос мой оборвался, — со мной все хорошо, хорошо. Что такое? Что случилось?

У дверей лаборатории мне почудилось какое-то движение. Дашка, тревожно смотрящая на меня, тоже повернула голову к дверям.

— Родная моя…. — плакала бабушка в трубку. — Мне позвонили…. Сказали ты попала в аварию…. Лианочка….

Я застыла, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев.

— Бабуль… — выдохнула я, пытаясь осмыслить услышанное. — Бабушка, я в порядке, всё хорошо!

Но она продолжала плакать, всхлипывая в трубку, её голос дрожал от облегчения, но в нём всё ещё слышался страх.

— Родная моя… Слава Богу… Слава Богу, что это неправда…

— Бабушка, кто тебе это сказал? — я с трудом проглотила ком в горле, в голове шумело, мысли путались. Дашка переводила испуганный взгляд с меня на дверь и обратно.

— Бабушка, кто тебе позвонил?

— Я… я не знаю… — её голос дрожал. — Мужчина… Незнакомый… Он сказал, что ты попала в аварию… что тебя увезли в больницу… И… И что нужна срочно помощь… деньги…

Мир будто качнулся подо мной. Я беззвучно выругалась, проклиная всех мошенников на свете.

— Бабушка, — заставила себя успокоиться. — Послушай. Со мной все хорошо. Я жива, здорова, нахожусь в университете и сейчас приеду домой. Дома буду через пол часа, договорились? Ты меня слышишь?

— Да, родная…. — ответила бабушка.

— Все, жди, еду.

Я нажала отбой и крепко выматерилась.

— Вот же бляди! — прижала руку ко рту, ощущая металлический привкус.

Взгляд Дашки снова испуганно метнулся от меня к двери. Я круто обернулась. И снова едва снова не выругалась отборным матом.

Роменский холодно смотрел на нас обеих.

Как же его стало много!

— Простите, — выдавила сквозь зубы, — пока, Даш.

— Я с тобой! — начала было подруга.

— Нет, — отрезала я, — прости, Даш, но сейчас бабушке не до нас с тобой.

Быстро схватила сумку со стола и пошла к выходу.

Роменский не сказал ни слова, молча отступив на шаг и пропуская меня к выходу. Что было и к лучшему — не уверенна, что не огрызнулась бы, скажи он хоть одно слово.

12

Когда влетела в квартиру, первое, что меня поразило — тишина. Мертвая тишина от которой потемнело в глазах. И только через несколько секунд я услышала тихие, приглушённые всхлипы из кухни.

Бабушка. Моя сильная, мудрая, несгибаемая бабушка… плакала.

В душе поднялась волна ярости — острая, жгучая, невыносимая. Ненависть к тем, кто устраивает такие схемы, кто целенаправленно сеет ужас в чужие семьи, сжимала меня изнутри ледяными тисками. Я сбросила сумку прямо в прихожей, даже не разуваясь, и бросилась к ней.

— Бабушка… — голос дрожал, но я подбежала и обняла её крепко, крепко, как только могла. — Бабуленька моя…

Она вздрогнула, но тут же обхватила меня своими тонкими, похожими на птичьи лапки руками. Я почувствовала, как она дрожит — мелко, едва уловимо, но непрерывно. Я сжала её сильнее, будто могла передать ей своё тепло, свою защиту, своё обещание, что теперь всё будет хорошо.

— Лиана… — её голос был слабым, хрипловатым.

Я посмотрела на неё, и сердце сжалось. Под глазами залегли глубокие тени, кожа была бледнее мела, губы подрагивали. В воздухе висел резкий запах корвалола и валерианки, смешанный с чем-то тёплым, домашним — но даже он не мог скрыть следы пережитого ужаса.

И тут до меня окончательно дошло. Всё хуже, чем я думала. По-настоящему плохо.

Не теряя ни мгновения, я вытащила телефон и сразу набрала номер скорой помощи. Голос на том конце провода был ровным, профессиональным, но я почти не слушала — только сжала трубку крепче, проговаривая адрес и сбивчиво объясняя, что случилось.

Бабушка не возражала. Она всё понимала. Даже сейчас, пережив очередной удар, оставалась в трезвом уме и, когда приехали врачи, спокойно и чётко отвечала на их вопросы.

Ничего утешительного они не сказали, только между собой переглянулись и велели собираться. Я, действуя на полном автомате, бросилась в спальню, схватила сумку и за считанные минуты запихнула в неё всё необходимое: халат, тапочки, полотенце, лекарства.

Внизу, у подъезда, я крепко держала бабушку под руку, помогая спуститься. Она старалась не показывать, как ей тяжело, но я чувствовала, как её пальцы слабо цепляются за мою ладонь.

— Оставайся дома, солнышко, — тихо попросила она,