Невеста - Ольга Вечная

— У моих детей и без того отличное наследство. Литвинов скоро женится, его прекрасная невеста непременно родит ему и наследников, и наследниц.

Сжимаю зубы. Далеко не пополам Адам поделил нажитое.

— Да не, мне самому теперь интересно покопаться. Представляю лицо Алтая, узнай мы раньше! Ладно, попробую узнать побольше о том приводе, да и вообще.

— Савелий, Адама больше нет. Все. Закроем эту тему.

Он молчит некоторое время, и я добавляю:

— Я устала. Смертельно устала от потрясений! Не-хо-чу!

— Окей. Созвонимся, когда ты выспишься и поешь.

Да они сговорились все!

— Я не хочу потерять Ростика, — выпаливаю и начинаю плакать. Давид ничего ему не сделает. Не должен. Боже, пожалуйста, только не это. — Все эти расследования вредят моего браку. Поэтому давай это оставим.

— Ну хорошо. Когда юристы Литвинова подготовят договор, перешли его мне. Хоть это сделай.

— Конечно, спасибо.

— Ты от меня ничего не скрываешь, рыбка? — говорит Исса внезапно. — Ты ведь знаешь, обмануть меня можно лишь единожды. А без меня у тебя хрен что получится в этой жизни.

Сглатываю. Мой дорогой Савелий. Чует. Чует он, такую ищейку не обманешь. По крайней мере, не мне. Я думаю о Северянине, о прищуре карих глаз и говорю:

— Трахнись со своим самомнением, опыт будет незабываемый.

Засмеявшись, Исса говорит:

— Регулярно практикую. До связи.

Я занимаю столик у окна и просто сижу, уставившись в тарелку. Аппетита нет, но мне нужно уединение, которого не добиться дома с Надей и детьми.

Я пытаюсь подготовиться к разговору, но мыслей столько, что они как будто испепеляют друг друга, и я остаюсь один на один с лавиной эмоций.

Эмоции — это дурной спутник.

Давид открытым текстом угрожает Ростиславу. Но как мне отослать мужа? Поругаться, обидеть? Даже в этом случае он вряд ли меня оставит. Отпуск взял на несколько дней.

Сбежать? Ночью вызвать такси и в аэропорт? Не будет же Давид перекрывать дорогу. Мы в конце концов вызовем полицию!

Помня давнюю способность Адама налаживать дружеские отношения с местными копами, сомневаюсь, что кто-то приедет на вызов. Кричать копам в аэропорту, что Адам Алтайский жив — тоже сомнительно. Допустим, мне поверят. Но тогда узнают и враги Адама. Куда они придут в первую очередь и так понятно.

Жесть. Жесть. Жесть.

От мысли, что Ростислав уедет, и я останусь здесь с малышами, воздух отказывается усваиваться в легких, и я едва ли не задыхаюсь.

***

В обед я помогаю Наде накормить детей и вывести их на прогулку. А потом, когда мы уже возвращаемся, у самой двери меня окликают:

— Рада! Подождите!

Я оборачиваюсь.

Венера приближается быстрым шагом и выглядит взволнованной. А еще она без куртки. Шарф как попала обмотан вокруг шеи, небрежно болтается.

Внутри все крошится.

— Надя, заведи детей в дом, — говорю быстро.

И пока Надя пыхтит с коляской, я делаю несколько шагов навстречу невесте Давида.

— Что случилось?

— Рада, несчастный случай на рыбалке. С Ростиславом, — быстро выпаливает она.

Я знала, что услышу, но несмотря на это ощущаю шок. Каждой своей клеткой.

Глава 16

Мир сужается до ответа на один единственный вопрос, который я выпаливаю сразу:

— Он жив?

Оглушена, раздавлена, но готова услышат правду.

— Конечно, — обескураженно отвечает Венера. — Разумеется, жив! Ты что?.. Рада! Какие ужасы у тебя в голове! Упал с лодки, ребята его сейчас привезут.

Холодок по коже. Не знаю, как у Давида это получилось: сохранить отношения с девушкой на светлой стороне. Венера побледнела из-за того, что гость упал с лодки. Для нее это конец света. Я же очерствела настолько, что лишь смерть и может пронять.

Внутри поднимается новая волна ненависти. Разочарования. Безысходности. Это он меня такой сделал. Но дело даже не в формате наших отношений, а в том, что ее он, очевидно, — бережет.

Каждому дарована лишь одна жизнь, один шанс, но Давид Литвинов умудрился написать целых два сценария: сначала черновой с косяками и ошибками, а потом — счастливый, на чисто.

— У меня было плохое предчувствие, я просила его не ехать, — голос у меня ровный, но внутри уже закипает. — Буквально умоляла!

Венера женственно заламывает локти, откидывает волосы назад. Я не должна ее ненавидеть, но ничего не могу с собой поделать.

— Мужчины! Ну когда они нас слушали? Особенно если речь о рыбалке на лосося. Идем.

Мы обе спускаемся к причалу, туда же бегут медики из отеля.

— У меня тоже такое иногда бывает, — делится Венера, пока ждем. — Хочется позвонить Давиду немедленно, — она прокручивает кольцо на пальце, явно нервничает.

— Он тоже попадает в переделки?

— Не переделки. У него… неважно.

— Что неважно? Скажи.

— Не имеет сейчас значения. Ну где же скорая? Я сразу вызвала, как позвонил Аркадий.

— Часто у вас такое происходит?

— Нет! — восклицает она. — Я уже разное думаю, но вероятно, была грубо нарушена техника безопасности.

— Я думала команда опытная.

— Опытная. Вероятно, дело в самих туриста.

— То есть Ростислав сам виноват, что поранился? Ты это хочешь мне сказать? — поворачиваюсь. Говорю без вызова, но и не ласково.

Венера пожимает плечами не без налета раздражения.

— Пока сложно сказать, будем разбираться. Но не исключаю.

— Мой муж отправился на рыбалку на катере отеля, взял у вас в прокате снасти. Возможно, стоит провести экспертизу.

— Я надеюсь, нам удастся решить все мирным путем… Давай дождемся возвращения парней и все узнаем?

— Давай.

Катера как раз появляются на линии горизонта. Сначала это черные точки, я ломаю глаза, вглядываясь. Озеро и правда огромное, как маленькое море.

Венера стоит с телефоном в руках — кому-то, нервно пишет. Полагаю, Давиду.

Вскоре до ушей доносится рев моторов. Когда очертания мужских фигур становятся более четкими, посещает потребность вернуться в номер к детям. Я натягиваю капюшон и прячу руки в карманы.

Время тянется убийственно медленно. Каждая секунда бесконечна.

Наконец, катера швартуются, медперсонал кидается принимать Ростислава.

Я мало чем могу помочь на этом этапе, остается лишь качать головой.

— Боже, мой хороший… — шепчу растерянно, чувствуя на себе внимательный взгляд Давида, но не поворачиваюсь. — Как же ты так? Ростик…

Ростислав укутан одеялами, но его все равно бьет крупная дрожь. Куртка сплошь в красный пятнах. Рука перемотана окровавленными бинтами. Меня передергивает.

Крепкий медбрат и Давид помогают Ростиславу сойти на берег и присесть на лавочку. Я слежу за каждым движением Северянина. То, что он поддерживает под руку моего мужа, выглядит верхом наглости.

— Все в порядке, жить