Хитрожопый киборг - Аманда Майло

в этой кровати, когда я пытаюсь устроиться поудобнее на своей ноющей спине, продолжают свидетельствовать о моем перенапряженном состоянии. И по какой-то причине моя агония, когда я прохожу через этот полный боли процесс, приводит к тому, что Бекки расслабляется еще больше.

Пока я лежу рядом с ней, слишком погруженный в страдания, чтобы разобраться в деятельности ее разума, она сворачивается на своей половине кровати и засыпает.

На следующее утро я просыпаюсь, уткнувшись лицом в подушку Бекки. Как и в прошлое утро, она уже встала с кровати, и пока я размышляю, как оказался на ее стороне наших условных спальных зон, мой лоб сильно нахмурен, а все тело напряжено.

У меня болит везде, но больше беспокоит, что я, кажется, испытываю гематому или отек в области гениталий. Стиснув зубы, я перекатываюсь на спину, хватаюсь за одеяла и приподнимаю их, пока не вижу свое нижнее белье.

Оно натянуто.

В ужасе я стискиваю зубы, вытягиваю руку, зацепляюсь большим пальцем за пояс одежды и опускаю ее вниз, над зоной, доставляющей дискомфорт, чтобы показать причину этой боли. Мой писающий орган такой твердый, что подпрыгивает в такт биению моего сердца, и пока я смотрю на него, он наполняется все большим количеством крови, пока не встает прямо.

— Что за черт? — сбитый с толку, я не спрашиваю у кого-то конкретного. Йондерин не испытывают эрекции, эти базовые реакции сохранены для видов, которые страдают от примитивных инстинктов размножения.

Интересно, не повредил ли каким-то образом кровеносные сосуды экстремальный физический труд, которому я подвергся накануне? Мышечные ткани повсюду кажутся опухшими — возможно, моя реакция вызвана травмой.

Чтобы подняться и заставить свое тело принять сидячее положение без крика, мне приходится яростно прикусить губу. Все во мне горит и находится на грани срыва.

Мне удается подняться на ноги и доковылять до уборной. Вчера, следуя указаниям Бекки, я притащил почти чистое корыто для лошадей с целью отмокания в нем самому. Вчера вечером мне показалось, что закончить его чистку требует слишком много работы, поэтому я отказался от его использования, но я вижу, что Бекки была достаточно любезна, чтобы закончить его чистку, и даже оставила его частично наполненным водой сегодня утром. Я использую ведро, которое она поставила внутри, чтобы налить в него горячей воды, затем опускаюсь в длинную, но узкую водяную емкость.

Я мог бы быть разочарован ограничениями корыта — это абсолютно не похоже на плавание в океане, который я знаю и люблю, — но я слишком благодарен, потому что тепло воды помогает ослабить бесчисленные визжащие вспышки агонии, происходящие в моих измученных мышечных тканях.

В конце концов спонтанная, кажущаяся сексуальной реакция писающего органа ослабевает, и это приносит облегчение. Но плодный мешок ужасно болит, что делает мое настроение раздражительным.

Я отказываюсь от завтрака, не желая портить утро Бекки своим странно агрессивным, не-в-духе настроением. В сарае я съедаю все припасы, что есть в седельной сумке, и мое настроение ухудшается, когда я обнаруживаю, что презираю все консервированные продукты.

Ничто из них не сравнится с тем, что Бекки могла бы приготовить для меня.

Я клянусь себе, что буду умолять ее всегда готовить мне еду.

Второй день строительства забора еще ужаснее.

Третий день чуть не убивает меня.

На седьмой день я не могу встать с постели — и не встаю. Я благодарен, когда Бекки приносит мне воду и еду. Она пытается заманить меня в уборную, но я отказываюсь.

— Я могу удержать в себе воду и стул, — говорю я ей и наблюдаю, как ее глаза широко распахиваются, затем она морщится.

— Что? — я тяжело дышу, оскалив зубы, в то время как мое тело протестует даже против дыхания.

— Ничего, — наконец говорит она, качая головой. — Ты можешь лечь на живот?

— Нет.

— Вот. Давай я помогу тебе перекатиться.

— Я не могу, — угрюмо настаиваю я.

— Пожалуйста? Я хочу кое-что попробовать.

С ее помощью — она толкает меня в плечо, когда я приподнимаюсь, помогая перевернуться на руках, слишком напряженных, чтобы с трудом разгибаться, — я принимаю положение лежа на животе, моя голова повернута к ней.

— И что теперь?

Хотя живот создает некоторые проблемы, она забирается на кровать рядом со мной и начинает растирать мои мышцы.

Ее прикосновения просто божественны. В какой-то момент я говорю ей, что она, должно быть, наземное ангельское существо, и это заставляет ее смеяться, но я совершенно серьезен.

Ее тяжелый живот прижимается к нижней части моего позвоночника, когда она наклоняется, и ее живот ощущается так, как будто он почти… Не уверен. Мне кажется, я чувствую почти трепещущий толчок. Приветствие головастика, определенно. Но я обнаружил, что не возражаю против веса или ощущений и уж точно не против давления или тепла.

Надеюсь, мазь, которую она использует, облегчит и ее состояние. Ее руки, должно быть, болят от ухода за мной, но она говорит мне, что это не проблема, тяжело сползая с кровати, положив одну руку на живот, и оставляет меня в гораздо более комфортном состоянии, чем было вначале.

Благодаря ее усилиям на следующий день я могу встать с нашей постели.

И на следующий день после этого установка ограждения причиняет мне боль, но не выводит из строя. Пако крадет инструменты из моих карманов, что придает мне гибкости, когда я бросаю свою работу, чтобы догнать его в тщетной попытке вернуть их.

Благодаря двум полным неделям пыток я могу выдерживать физическое напряжение, и мои мышцы адаптировались, поврежденные волокна восстанавливаются настолько превосходно, что я становлюсь еще сильнее.

Мои руки выглядят постоянно накачанными.

Грудь стала тверже, и у меня появились небольшие бугорки вдоль брюшного пресса. Однажды вечером я рассматриваю их перед сном, одетый только в трусы, когда Бекки спрашивает высоким, сдавленным голосом:

— Что ты делаешь?

Я поднимаю на нее взгляд.

— Интересно, у меня какая-то реакция. Может быть, аллергия на работу. Посмотри на это, — говорю я ей и тыкаю себя в живот в те места, где моя кожа вздулась пузырями.

— У тебя шесть кубиков, — делится она странно хриплым голосом.

Я хмуро смотрю на нее.

— Что?

Она скользит взглядом вниз, затем отводит его от меня, и машет рукой в сторону моего живота.

— Это называется «шесть кубиков», когда твои мышцы делают так.

— Делают как?

— Становятся… твердыми.

— О, — я наблюдаю за ней, смущенный тем, что не могу понять ее реакцию. В последнее время я поздравляю себя с тем, как хорошо, по-моему, я теперь могу ее читать.

Активность в ее черепе усиливается в области, с