Наследник для зверя - Анна Владимирова

туда, куда она показывала, и сразу увидел журналиста за стеклянной стеной. А быстро Прайд работает, молодец. Не сообщать же прессе, что Донна просто так передумала. Нет, мы будем показывать правду. Она останется «храброй девочкой», бросившей вызов «безжалостному беспринципному прокурору». Хотел ли я ее завоевать этим? Нет. Мне просто хотелось перестать делать ей больно.

Но я не перестану.

— Волнуешься за меня? — оскалился.

Она захлопнула свой очаровательный рот и развернулась к стойке регистрации:

— Что мне говорить? — прорычала, гневно сопя.

— Мы к доктору Верду. Харт, — сообщил я представителю персонала и снова взял Донну за руку.

Она все еще куталась в мой пиджак, и так легко было представлять ее голой под ним в одних умопомрачительных туфлях, что мне самому вдруг стало непонятно, что я тут с ней делаю.

— …Что хочешь на ужин? — поинтересовался в лифте, буравя кнопки взглядом.

Но запах секса и искрящего противостояния, запертый в коробке метр на метр, ни черта не делал мой вечер легче. Донна пахла мной, кровью и собственным одуряющим запахом. Настоящая здоровая самка слышала бы это и понимала, к чему все. Но эта вела себя как слепой котенок. Дикий к тому же.

— Стейк.

— И чем ты собралась испортить мою жизнь? — усмехнулся.

— Думал, объявлю голодовку? — вздернула она бровь, глянув на меня.

И в этом взгляде явно скользнуло удивление. Чувствует что-то?

— Объявишь — вряд ли. Но в то, что просто перестанешь есть, я бы поверил.

Лифт открылся на этаже, и я нарочно выпустил ее в пустой коридор вперед, чтобы любоваться ногами. А она шла, не зная, туда ли идет, но не задавала вопросов. Я ее не победил и не переиграл. И мне она не сдавалась.

— Ты насмотрелся? — остановилась перед дверью в конце коридора.

— Нет, но нам еще в другую сторону идти… — я перехватил ее под руку. — …после осмотра, — и открыл двери кабинета.

— Я сама, — вывернулась она посреди кабинета.

Доктор поднялся от стола у окна и кивнул мне:

— Мистер Харт…

— Док, — поприветствовал его и представил спутницу: — Донна Линдон, ваша пациентка. — Она как раз делала вид, что ее очень интересует шедевр экспрессионизма на стене. — Нужно убедиться в том, что я не навредил…

— Мог бы спросить меня, — перебила раздраженно, повернув ко мне голову. — Не навредил. Ты вообще будто каждый день кого-то лишаешь девственности…

Верд усмехнулся профессионально — одними глазами. Я же слишком ярко скрипнул зубами, давая понять, как качественно она меня доводит.

— …А весь анамнез можете собрать в выпуске новостей, — добавила Донна уже врачу, гордо задирая нос.

— Можешь идти, — кивнул мне Верд.

Только она сразу же сжалась и сгорбилась в отражении стеклянного шкафа, когда думала, что я уже не вижу.

* * *

— Я не хотела бы перед вами раздеваться.

Я не скрещивала руки на груди, не угрожала тоном — просто жалко проблеяла, ежась и надеясь, что меня услышат. Этот вечер, казалось, стер все «до», и я не понимала, что будет «после». И все это — на виду у всех.

— Хорошо. Я понимаю, — учтиво кивнул доктор. — Позволите себя осмотреть моей ассистентке?..

Я кивнула.

— …Присаживайтесь, — указал он на кресло. — Не против, если анамнез соберу все же я?

— Пожалуйста, не надо, — подняла на него взгляд. — Я не могу просто так вам спокойно рассказывать обо всем. Мне тяжело было сделать заявление, но я надеялась, что меня услышат. На вас же никаких надежд у меня нет. Я нормально себя чувствую.

Он внимательно меня выслушал:

— Тогда почему позволили себя сюда привести? — начал он с мягкой располагающей улыбкой.

— Вам я могу сказать «нет». Или хотя бы попросить меня понять. Ему, — я кивнула на двери, — не могу…

— Вы сказали «нет» на весь Клоувенс. — Показалось, в его голосе прозвучало восхищение.

— Он не услышал.

— Вы же знаете почему…

Внимательный взгляд доктора искрил мягким мерцанием. Я и правда не чувствовала от него ни угрозы, ни давления, но все равно боялась расслабиться.

— …Вам поставили в детстве генетическую мутацию типа А-34…

— Вы получили мою медицинскую карту, — констатировала я, складывая руки на груди.

— Да, — даже не стал скрывать он. — Вы знаете, что эта мутация практически не изучена?

— Нет, — уставилась я на свои голые коленки.

Только тут сообразила, что все еще в пиджаке прокурора. Подумала, что надо бы его вернуть, но тут же почувствовала сопротивление — пиджак показался мне надежным убежищем. Я неосознанно пряталась в нем, окруженная запахом мужчины.

— Мне нужно вам понравиться, Донна, — улыбнулся доктор шире. — Я бы хотел заниматься вашим здоровьем и гарантировать вам отсутствие проблем в дальнейшем.

— Вы меня пугаете, — поежилась я.

— Я просто не вру, Донна. И пугать мне вас нечем. Хочу, чтобы вы осознали — ваше здоровье важно для Ронана. Хорошо бы, чтобы для вас оно было важно так же.

— А я хочу, чтобы мне оставили возможность самой решать, что для меня будет важным. Давайте быстрее закончим.

— Хорошо, — кивнул он и поднялся, — провожу вас в смотровую…

…Когда осмотр закончился, меня оставили одну. Я кое-как сползла с кресла и съежилась на краю кушетки. Это странно, но пока Харт был рядом, мне было не страшно. А должно бы, потому что теперь я стану посмешищем. Меня выставят идиоткой, крутившей носом целые сутки, и все равно прыгнувшей на прокурора, так и не дойдя до суда. Или, как отец предвещал, напишут, что я хотела сделать себе имя.

Но почему-то мне было все равно. Плевать, что подумают «высшие» обо мне? Выдохлась? Сдалась? Пожалуй. Когда тебе доказывают твою беспомощность против напора и принуждения, на которое всем плевать, становится страшно. И даже этот кабинет — вполне разумный компромисс. А я — трусиха. Правильно Харт сказал — смелая предпочла бы камеру.

Я свернула блузку и затолкала ее в мусорку, натянув платье на голое тело, а сверху снова пиджак.

Или я почувствовала себя за стеной, за которую можно спрятаться? Идиотизм. Я же ненавидела прокурора. И то, что он сделал — непростительно.

Или у меня все же неладно с мозгами?.. Нет, ненависть